Дилан снова усмехнулся. А потом поставил чашку с кофе прямо на пол, встал и подошел к столу Николаса, держа ноутбук. Поставил его перед криминалистом и открыл незнакомый интерфейс, который напоминал инженерные схемы. Или это интеллект-карта?
– Я убрал всех лишних жертв, – прокомментировал Дилан, нажал на кнопку, и интерфейс мгновенно стал более разряженным – оттуда исчезла часть данных. – Затем сузил поиск до последних пятнадцати лет. – Еще щелчок. – А потом наложил географический фильтр. И получил несколько точек, в которые приезжали наши ключевые жертвы и их родственники.
Ник почувствовал, как по спине бегут мурашки.
– И?
– Знаешь, что их всех объединяет?
– Черт возьми, Дилан…
– Они все приезжали в Афины и посещали местные мероприятия по медицине и психиатрии.
Тео крепко спала, прижавшись спиной к его груди. Она практически не шевелилась всю ночь, лишь изредка вздрагивала, не издавала ни звука, но эта тишина казалась естественной, спокойной. В ней не было тревоги или гонки за объяснениями, будто они понимали друг друга без слов, хотя это, конечно же, было не так.
Грин бережно притянул Теодору к себе, держа за талию сквозь тонкое одеяло, и на миг закрыл глаза, вдыхая травянистый аромат ее волос. Он думал. Думал о том, что до боли в груди, до слез счастлив просто потому, что она рядом. В эту минуту все его аргументы разбивались о непреложную истину: он нуждался в этой женщине и, кажется, был ей настолько же нужен.
Не просыпаясь, Тео повернулась в его объятиях и уткнулась носом в ключицу. Аксель улыбнулся, невольно снова притянув ее к себе, как словно даже лишний сантиметр между ними мог причинить боль, ведь они слишком долго и старательно строили стены, через которые было невозможно перепрыгнуть.
Немилосердно болела голова после аварии, но какое это имело значение в такой момент? Грин запустил пальцы в шелковистые черные пряди, внимательно рассматривая окутанное утренним сумраком лицо. Дыхание Тео щекотало кожу, заставляя волоски вставать дыбом и запуская мурашки. Хотелось по-дурацки улыбаться, а еще хотелось ее поцеловать. Но ему нужно было закончить работу и только потом ответить себе на вопрос, что же делать с чувствами к Теодоре Рихтер и положением, в котором он оказался. Что делать со своей жизнью и какими нечеловеческими усилиями сблизить их миры, которые никогда не должны были пересечься?
Это отрезвило. Что, если он расслабился, забылся? Он раз за разом допускает одну и ту же ошибку, а в итоге страдают близкие.
Неожиданный телефонный звонок не позволил этим мыслям развиться. Тео вздрогнула и, проснувшись, отшатнулась. Аксель со вздохом потянулся за телефоном, не рискуя смотреть ей в глаза, но объятий на разомкнул, и она, напряженная, испуганная, расслабилась, снова прильнув к его груди. Жаль, от царившей минуту назад неги не осталось и следа.
– Да, – ответил Аксель в трубку.
– Это Клиффорд. Нахманы погибли.
Грин подскочил на постели, Тео вместе с ним. Отползла и застыла, ища его взгляд, но агент смотрел в стену. Тонкое одеяло сползло, обнажив его торс. Стало холодно. Грин поправил одеяло и отвернулся, не в силах смотреть Теодоре в глаза.
– Подробности? – потребовал он.
– Их самолет взорвался в воздухе спустя семь минут после взлета. Обломки разбросало.
– Неисправность или?..
– Наши специалисты выехали на место происшествия, я сдерживаю международные службы. Как будет информация, сообщу. Тебе стоит выдвинуться. И – да. Эта смерть пока не афишируется. Они летели на чужом самолете.
– Откуда ты узнал?
Послышался характерный смешок. Клиффорд знал все и обо всех. Всегда. В этом состояла часть его работы, которая обеспечивала успешное выполнение миссий и множество раз спасала жизнь Грину.
– Ты знаешь, что делать.
Клиффорд отключился, Аксель бросил телефон на постель и запустил пальцы в волосы, переваривая информацию. Согнулся, опустил локти на колени и вздрогнул, когда Теодора прикоснулась к его плечу.
Он и забыл, как это бывает интимно, когда твоей обнаженной кожи касается рука любимой женщины. Повернулся к ней, ловя взгляд. Оба застыли, как дикие звери. Рабочий туман выветрился, неспособный противостоять требовательной синеве ее глаз, и Грин решил, что несколько минут роли не сыграют. Нужно прояснить…
Прояснить что? Зачем?
Она качнулась вперед, осторожно приблизилась, села, подогнув ноги под себя. Зрительный контакт Теодора не разрывала, и это ощущалось так, как будто стоит отвести глаза – и рухнет все. Испарятся надежды, останется в прошлом безотчетная радость, уступив место холодному отчуждению, с которым оба уже давно ничего не могли сделать. Но потом что-то в ней изменилось. Она позволила себе медленно, вдумчиво изучить его лицо, опустить глаза ниже. Кожу жгло там, куда она смотрела. Шея. Ключицы. Изрядно похудевший, но уже крепкий после возобновившихся интенсивных тренировок торс и рельефный пресс. Ее губы приоткрылись, и у Акселя перехватило дыхание, но он не позволил себе пошевелиться.
