За крышкой снова надолго замолчали. Раиса Николаевна почувствовала, что начинает раздражаться. Такой простой при жизни, после смерти процесс выслушивания непривычно затягивался. В гробу было темно и тесно, никакого комфорта не предусматривалось, и Петровой быстро надоело так лежать. Она решила ускорить развитие событий.
— Мужчина, вам бы выговориться. Будет значительно легче, поверьте.
Тот вздохнул:
— Разве когда-нибудь станет легче? Мне кажется, словно жизнь остановилась с уходом моей Нади.
Петрова облегченно вздохнула — дело пошло на лад. Вслух она своим самым лучшим сочувственным тоном сказала:
— Время лечит. Расскажите мне о вашей Наде.
Следующие три часа мужчина говорил.
Это был один из самых долгих «сеансов» на памяти Раисы Николаевны. Выслушивая полную историю отношений супругов Кукушкиных, Петрова вдруг поймала себя на мысли, что ей скучно. Если раньше ее волновали те же вопросы, что и остальных, пробуждая эмпатию, то теперь всё это перестало иметь значение. Рассказ стал тяготить покойницу, и она поймала себя на мысли, что хочет избавиться от надоевшего собеседника. Но раньше-то она могла уйти, сославшись на неотложные дела, а теперь такой возможности у нее не было. Ситуация усугублялась тем, что «клиент» постоянно что-то подливал, из-за чего путался в хронологии, а некоторые эпизоды вспоминал по несколько раз. Женщина даже постаралась тихонечко умереть, надеясь, что Кукушкин не заметит. Но, как ни напрягалась, ничего не выходило.
За своими размышлениями Раиса Николаевна как-то пропустила момент, когда новый знакомый решил открыть гроб. Ее временное пристанище закачалось, заскрипело, Кукушкин кричал, что обрел в лице Петровой нового друга, которого намерен освободить.
Та испугалась. А что если миссия не отпустит? И будет она, Петрова, вечно слушать этого словоохотливого товарища?
И тогда женщина закричала:
— Ой, нет, не надо, не открывайте! Я ведь и правда мертвая!
Раздался треск, крышка гроба сдвинулась, и на Раису Николаевну уставились налитые кровью глаза хронического пьяницы. Он восхищенно окинул покойницу взглядом.
— А ты ничего! Я тут подумал… Мы тебя накрасим, туфли на каблуке оденем, и в ресторан.
Петрова обалдела:
— Зачем в ресторан?
Кукушкин удивился:
— Ну как же, там Надька моя официанткой работает.
— Но я думала, ваша жена умерла.
Кукушкин удивился еще больше:
— Да не, с чего бы. Хотя, когда мы с тобой под ручку придем, может, и сдохнет от злости, хе-хе. Как увидит, что я при бабе, будет локти кусать, что ушла. Пятнадцать лет душа в душу, а она… В тяжелый для меня, значит, период жизни. Запил немножко, с кем не бывает, ну так работа у меня тяжелая, покойников в печку не каждый сможет по-трезвому. Ну, ты вылезай давай, прямо сейчас и пойдем. Пока ты того… свеженькая.
Раиса Николаевна вдруг с горечью осознала, что дочь была права. Как там Оля говорила? Лишь бы кому пожаловаться, и неважно кому. И не ценят они Петрову, нет им дела до ее чувств. Вон этот даже не спросил, от чего она умерла. А у нее сердце не выдержало!
Накатила небывалая злость. Захотелось отвесить смачную оплеуху Кукушкину. Или нет, лучше прямо кулаком в рожу, что уж миндальничать, теперь-то можно всё.
Пьянчуга упирался в крышку, стараясь ее сдвинуть, и старая натура Раисы Николаевны, исчезая за белой пеленой абсолютной ярости, дала последний совет:
— Кукушкин, лучше не открывай!
Но тот пыхтел и не расслышал.
***
Оглядывая каморку с печами, Петрова сыто рыгнула и погладила живот.
Она передумала умирать. Кажется, у нее теперь новая миссия — избавлять мир от нытиков. Буквально.
Пойти, что ли сожрать еще парочку вечно недовольных?
Тяжело переваливаясь, она пошла к выходу из морга. В кабинете патологоанатома кто-то жаловался на маленькую зарплату.
Маленькая девочка размечталась стать взрослой. Вот так сразу — бросив старшую группу садика, не заканчивая школу и не поступая в институт. На Новый год она попросила об этом Деда Мороза и потом долго спрашивала маму, почему с нею не происходит чуда. Старик вначале посмеялся над просьбой, но прошла зима, наступило лето — самое скучное время для северных волшебников. И дед, глядя в оттаивающее окно своей арктической дачи, решил пошалить, как любил это делать в новогоднюю ночь.
Однажды утром все и случилось. Не успела девочка сказать «Мама!», как выросла на целый метр, немножко ссутулилась и сразу же почувствовала, как у нее заболели ноги. Она вздохнула, попыталась расправить спину, охнула от защемления в пояснице, но… В соседней комнате вдруг зазвонил телефон.
