«Не хочу становиться взрослой. У них неинтересная жизнь, — решила девочка. — А еще спина болит и сердце колет…»… Ох, какой же противный ей приснился сон! И папа с мамой там разводились… Вдруг перед ее глазами мелькнуло окровавленное тело с вывернутой головой и синеватыми пятнами на щеках, лежащее на тротуаре… Девочка вздрогнула от испуга и подбежала к окну.
Во дворе все было спокойно, возле подъезда не стояло никаких машин. Три пенсионера стучали в домино на самодельном столике, в песочнице, как обычно, играла Зинка. А на асфальте, под самыми окнами, были нарисованы мелом контуры человеческого тела…
«Изверг!» — мелькнула в голове чья-то мысль и исчезла, растворившись в детском непонимании и страхе.
Дед Мороз в задумчивости потер свои усы. Может быть, он перегнул палку, когда решил подшутить над просьбой девочки? Были же возможности все устроить помягче, поделикатнее… Он вздохнул, немножко сожалея о сделанном, но повернул голову к телевизору и махнул рукой: пусть все остается, как вышло. Новости закончились, и начинался очередной сериал…
Жаль, конечно, но здесь, на северной даче, где Дед проводил лето, антенна ловила только один канал — НТВ…
Снег неспешно падал Степанычу на лицо и не таял. Он сидел прямо на земле, в изрядно помятом костюме, свесив костлявые ноги в разрытую могилу. На лбу мертвеца местами слезла кожа, обнажив череп, и чтобы прикрыть непотребство, пришлось зачесать остатки волос на лицо. Рядом сидела Верка, с холодным любопытством изучая крупную снежинку на ладони. Она даже лизнула её, но вкуса не почувствовала.
— Зря ты меня разрыл, — равнодушно произнесла женщина. — Куда я с такой мордой пойду?
— Никто не заметит, — пообещал Степаныч. — Мы только туда и обратно. И вообще, Вер, ты сейчас лучше, чем при жизни выглядишь.
Покойная зло посмотрела на соседа:
— Сволочь ты, Лёнька! Чтоб на твоей могиле одна спорынья росла! Не пойду я с тобой никуда.
— Прости, дурня! — нежданный гость сообразил, что сморозил глупость. — Смотри красота вокруг какая: снег, зима, кладбище. В городе оливье готовят да ёлочные игрушки с антресолей достают. Пойдём, а? Туда и обратно. Мне без тебя никак — отвлечь гостей нужно.
Неожиданно покойной захотелось посмотреть на себя в зеркальце: а вдруг и правда не так уж она подурнела, лёжа в могиле? Но зеркальца при себе не было. Её похоронили очень скромно — в дешёвом платьице, купленном сестрой в секонд-хенде, в старых туфлях. Даже поминок и тех родная холодная душа не устроила. Только грузчики в магазине взяли на троих бутылку и, не чокаясь, помянули безвременно усопшую продавщицу. Воспоминания промелькнули и царапнули, но не особо больно — так, слегка, но смертная дрёма окончательно спала с лица, растаяв вместо снега.
— Бросил бы ты свою затею, — поднимаясь на ноги, произнесла свежевырытая покойница. — Как мы по городу пойдём?
— Я всё продумал! — откликнулся Степаныч. — Женьку Никитина с восьмого участка знаешь? Не знаешь?! Двадцать лет Кащея Бессмертного в детском театре играл, так на сцене и помер. Дотерпел, пока достанут из яйца иглу и рухнул замертво на суфлёрскую будку. Ну да я не о том! За его квартиру родня судится, а потому та под арестом. А у него там костюмы Деда Мороза и Снегурочки остались и профессиональный набор гримёра. Смекаешь? Переоденемся, загримируемся и никто нас, покойников, не узнает.
По соседству с могилой зашевелился снежный холмик и оттуда выползло отталкивающее существо с облезлым туловищем и головой, проломленной садовой лопатой. След от удара заканчивался пустой вытекшей глазницей.
— Привет, Мурзавчик, — поздоровался Степаныч.
— Мяв, — хрипло ответило чудовище.
— Бывший бездомный кот, — пояснил покойник Верке. — Бомжевал с таким же бездомным стариком, пока один садовод животине башку не раскроил. Дружок-бомж и прикопал его здесь. Идешь с нами в город, животное?
— Мяв, — неопределённо ответил кот и, отыскав на лапе место, где ещё сохранилась шерсть, принялся её вылизывать. Представив двух покойников, шагающих по улице в сопровождении мёртвого кота, Верка беззвучно захохотала. Снег падал ей в открытый рот и не таял уже там.
— И как мы до квартиры Никитина доберемся? — спросила она. Чувствуя, как в том месте, где у человека должна находиться душа, что-то зачесалось и ледяное безразличие пошло трещинками.
— А я такси заказал.
— Такси? — изумилась Верка. Позабытое слово показалось мертвой продавшице сладким как шоколадка, а желание посмотреться в зеркало стало нестерпимым. — А чем рассчитываться будем?
— Неподалёку от моей могилки блатные участки начинаются — ну ты знаешь. На днях там застреленного барыгу похоронили, депутата местного. Часы, перстни, айфон — всё при нем, братва пачки денег прямо в гроб бросала. А сам гроб двойной, из нержавеющего сплава — для жены место оставлено, когда помрет. Вот я и попросил разрешения позвонить да тысячу на такси.
— И он дал денег?
