— Завтрак, — демонстрирует поднос, укрытый белым полотенцем. Хрустящее, а под ним еще теплый, черный как уголь хлеб, сыр, зелень, и даже кружка с чем-то, напоминающим очень забористый квас.
«А кофе не найдется?» — только хотел спросить, как вперед вахтерши протискивается рослая черноволосая девица лет четырнадцати и бросается на шею, рыдая в три ручья с криком: «Папа!»
— Э… — только это бессвязное бормотание и удалось выдавить из себя, а на меня уже лились потоки слез и слов.
— Это Хелла, я Хелла, узнаешь меня? Это я, ты ведь не мог забыть, ты не ел ничего странного на севере?
«Да я вообще-то на север приехал из Москвы», — невпопад думаю, на большее не хватает. Хотя периодически у меня завязывались отношения с женщинами, но до столь серьезного вопроса как брак дело ни разу еще не доходило. Что уж говорить про детей!
Отрыдавшись, девица отстраняется и с подозрением смотрит на принесенную еду.
— С травами? — все еще всхлипывает.
— С травами, с травами, — заверяет бабуля, успокаивает девушку и выпроваживает ее в коридор. В комнате после прихода девицы становится как-то слишком холодно.
— Пей, родной, вон как на севере накрыло, даже родную кровинку не узнаешь.
Машинально выпиваю всю кружку до дна. Вахтерша сверлит взглядом. Так же на автомате съедаю всю принесенную еду. Невкусно, но и не отвратно. Только убедившись, что на подносе не осталось и крошки, бабуля расплывается в улыбке.
— Ох пострел, вечно все беды из-за тебя. Думала дорогу домой и не найдешь, а что если бы воды небесной наглотался, совсем бы весь жар растерял.
В ответ смачно чихаю. Как раз таки все тело так и горело.
— Кажется, у меня и правда температура.
— Ну это мы сейчас поправим, растопим так, что огню внутри жарко станет как у Сурта.
Делаю попытку поднялся и промямлил что-то насчет переговоров.
Но руки одноглазой старухи оказались на удивление сильными. Меня снова укладывают в постель.
— Мне бы позвонить, меня ждут.
— Ждут-ждут, вся семья на ушах стоит, ничего, к вечеру будешь бегать не хуже моих козлов.
Пришлось смириться. А полешки так и летают в печь, буржуйка проглатывает их один за другим, мерещится, что это не печь, а огромный варан, тот, что в холле или нет — не разобрать. Бред он и есть бред. Ладно, как полегчает, встану, заплачу вдвойне, раз уж такое дело, и надо идти. Переговоры. От зевка чуть челюсть не ломается. Трещит. Трещат поленья в печи. О чем-то шепчутся бабуля с девицей в коридоре. Не разобрать, слышно лишь, что девица о чем-то слезно умоляет вахтершу. Та поначалу отказывается, но потом соглашается.
— Ладно уж, если до вечера не очнется, так и порешим.
Мне бы свалить отсюда, но сил как-то нет, да и где это «сюда», я толком не помню, какой-то пустырь, конечная какого-то автобуса. И что за городишко?
Открываю глаза. Прямоугольник окна теперь куда темнее.
Принимаю вертикальное положение. В голове все еще туман, но ноги хотя бы держат, пусть и дрожат как у чумного пса. Словно в ответ со двора слышится низкий веселый собачий лай, будто огромный волкодав резвится с мячиком. На цыпочках ковыляю к стулу, где аккуратно развешана одежда. Пахнет от нее теми же травами, выглаженная и чистая. Сумка тут же — с деньгами. Расслабляюсь. Но паспорта нет. Вздыхаю. Кажется, уйти оставив деньги на столе не выйдет. Придется спускаться к вахтерше, а там наверняка снова эта девица. Да еще здоровенный пес охраняет двор. Вот так попал.
Одевшись, выползаю в коридор по стеночке. Длинный как в больнице, с деревянными некрашеными стенами. Ряды одинаковых дверей по сторонам. Из некоторых слышатся гортанные голоса и грубый смех. Похоже все же общага для рабочих. За одной из дверей раздается истошный визг, будто курицу ощипывают заживо. Шарахаюсь. Скатываюсь по лестнице. Варан следит за мной. И одноглазая старуха впивается глазом, стоя на пороге. За ним ясный день и «волкодав».
— Кто таков? — строго вопрошает и делает кому-то на знак рукой за спиной.
— Эээ… Лука.
— А дальше?
— Что? — не понимаю.
— Чьих будешь?
«Что значит чьих?»
— Одинцов.
Старуха закатывает глаза и сокрушенно качает головой.
— Не исцелился, ох и беда.
— Простите, вот деньги, — протягиваю купюры, которых хватило бы на две ночи в трехзвездочном отеле, — мне бы паспорт и я пойду.
— Хелла, здесь я бессильна. Передаю его в твои нежные руки.
— Э… — снова мямлю я, — Хелла тоже здесь?
— Собаку дрессирует, — вахтерша безнадежно кивает на дверь. Выглядываю за порог, Хелла сидит на ступеньках и кормит огромного лохматого пса, похожего на волка. Пес замечает меня. Не то, чтобы я боялся собак, но когда нечто с массой больше, чем у меня и ростом по грудь бросается, валит на землю и принимается облизывать с головы до ног…
— Папа, — Хелла с трудом оттаскивает пса и склоняется надо мной. Я весь в слюне, — это Харм, его то ты помнишь? — спрашивает с надеждой.
Смотрю на перевернутое небо, погода снова начинает портиться как и моя память. Кажется мне нужно вернуть паспорт или вернуться в комнату и лечь в постель?
Пес скулит рядом. Обижается?
— Прогуляемся, папа? — Хелла протягивает руку.
— Кажется снова будет гроза.
