Я повернулась, чтобы посмотреть на лицо человека, с которым разговаривала, и тут же встретилась с взглядом зеленовато-голубых глаз, увидела идеально зачесанные назад светло-каштановые волосы и фирменную сережку с крестом в паре с одной жемчужиной. Он был одет во все черное: застегнутый на все пуговицы пиджак, узкие брюки и оксфорды. На запястье болтался серебряный браслет и подмигивал мне.
– Джейс, – выдохнула я, не в силах больше удерживать его имя у себя во рту.
Рядом с ним стояла женщина, которая, несомненно, и задавала вопрос. Ее голос соответствовал лицу: доброе. Но устрашающее, яркое, при этом таинственное. Красные волосы были заколоты сзади, две оранжевые пряди падали ей на лицо.
Она была гораздо выше меня, но гораздо ниже Джейса. Все были ниже его. Он имел такое телосложение, что возвышался над людьми.
– Спасибо за комплимент, – поблагодарила она, протягивая руку. – Мел Клорфор. Я художница.
У нее были острые ногти, которые сияли как серебряные бриллианты [19]. Они выглядели гораздо лучше, чем мои черные акриловые, казались гораздо более дорогими. Я отметила про себя, что мне нужно переделать ногти, и на этот раз сходить в салон, а не использовать дурацкие накладные, купленные на «Амазоне».
– Джейс Боланд. – Он тоже официально протянул руку, словно мы с ним никогда не встречались раньше.
На секунду я задумалась, все ли со мной в порядке. Я участвую в какой-то программе имитационного моделирования? Может, последние несколько недель существовали только в моем воображении? Но тут он мне улыбнулся.
Я взяла его руку в свою, смакуя ощущение – то, которое появлялось, когда она прикасалась к моей, затем отпустила его пальцы.
– Блю Хендерсон. – Я обращалась к Мел. – Расскажите мне побольше про эту картину.
Мы обе подошли к ней, ее туфли на плоской подошве шуршали, касаясь бетонного пола, мои издавали звон, как колокольчики.
– Как вы думаете: что это значит? – спросила она, снова вопросительно глядя на меня.
Чем дольше я смотрела на полотно, тем труднее мне было понять смысл. «Управление хаосом». Я гадала, размышляла и взвешивала, нырнула глубоко в свою душу, чтобы выудить ответ.
Его не было. Я ненавидела ошибаться. Но догадаться я не могла – в голове было пусто.
– А он знает? – Я бросила взгляд на Джейса, который стоял прямо за мной, очень близко. Если бы я сделала один шаг назад, то мой каблук оказался бы прижат к носку его полуботинок.
Я решила испытать удачу.
И оказалась права. Джейс находился всего в нескольких сантиметрах от того, чтобы обхватить руками мою талию.
Меня только это и волновало. А не какая-то треклятая картина.
– На самом деле нет, – ответил он тихим голосом, который прокатился сквозь меня словно извержение вулкана. – Хочешь объяснить, Мел?
Он провел кончиком пальца вдоль моего предплечья перед тем, как убрать его, и сделал шаг назад.
Он сделал это специально.
Я шагнула вперед, чтобы расстояние между нами увеличилось. Если он хочет, чтобы было так, прекрасно.
Он фыркнул. Вначале я подумала, что снисходительно, но когда мы встретились с ним глазами, я увидела, что он смотрит на меня игриво, а его глаза светятся. При виде этого уголки моих губ пошли вверх.
– У меня есть друг-бизнесмен, и он попросил меня написать что-то мощное – такое, как он, – начала объяснять Мел. – Это его слова, не мои.
Мы все засмеялись после этого, и я почувствовала единение с этими людьми, принадлежность к этому кругу.
– Он объяснил мне, что какие-то внешние источники управляют всеми сторонами его жизни. Он работает, чтобы жить, и таким образом удовлетворяет кого-то, кто стоит над ним. Он хорошо питается, чтобы быть в хорошей физической форме. Затем этот цикл повторяется, каждый день. Это черные линии, которые вы видите.
Она показала на круги, окружающие красную точку, затем палец Мел переместился на серые линии.
– Это серая область, те части его жизни, которые дают ему простое земное счастье, а эти зигзаги, – она провела пальцами вверх и вниз по синим линиям, – и есть хаос. Неизбежное. Сердечная боль.
Она продолжала говорить несколько минут про интересные линии, про то, каким образом они соотносятся с мужчиной, которого я никогда не видела в жизни, и я слушала каждое слово. То, каким образом она говорила о чем-то, чем страстно увлекалась (и это было очевидно), заставило меня задуматься о моей собственной жизни, о том, что движет мной, что заставляет меня реагировать и действовать.
Раньше я любила фотографировать. До того, как мой отец стал законченным алкоголиком, он купил мне одноразовый фотоаппарат на мой седьмой день рождения. Я бросила его на землю и сломала. Я хотела кукол Барби, как и все остальные девочки.
Он купил мне новый фотоаппарат. Сказал, что я должна быть другой, выделяться и отличаться от других, потому что жизнь скучная, а мир идет к концу. Нужно сделать его ярким и полным жизни, как была та девочка, которую он видел во мне.
Не думаю, что он вообще кого-либо видел во мне, но, по крайней мере, он делал вид.
