Я потрепала кончики моих темно-синих волос, единственной оставшейся части меня, которая напоминала обо мне в прошлом. Той, которая любила Джейса Боланда.
– Я рада, что он больше не может принести мне боль.
– Беатрис, люди могут принести вам боль, только если вы позволяете им это сделать.
По пути домой я повторяла эти слова как мантру, остановилась у аптеки, а дома сразу же нырнула в ванную.
– Я на самом деле это сделаю? – спросила я у себя, доставая коробочку с черной краской, которую только что купила. Из держателя для стаканов на меня смотрели ножницы. Я взяла их в руку. – Черт побери!
Первый щелчок ножницами по ощущениям напоминал удар ножом в живот, второй – будто что-то хрустнуло в позвоночнике. Но чем больше я резала, тем лучше я себя чувствовала; я словно избавлялась от балласта, вырывала с корнем колючки.
Когда я обрезала волосы так, что они получились чуть ниже плеч, я смешала краску с окислителем и сделала глубокий вдох. Мои синие волосы были частью меня, сломленной девушки, у которой не было ни отца, ни матери – никого, кого она могла бы любить.
Но я больше не была той девушкой.
У меня была я сама.
Я сама себя любила.
Когда краска покрывала волосы, из глаз потекли слезы. Они напоминали дождевую воду.
Я покрыла краской часть меня, которая оплакивала Джейса.
Я покрыла пряди, которые оплакивали мои комплексы, мои недостатки и поражения.
Я покрыла грусть, потери, печаль и боль, покрывала до тех пор, пока не прекратила быть синей.
Я больше не была Блю.
Через несколько дней я сидела в кабинете у Стейси, слушала ее обычные вопросы, и тут внезапно зазвонил мой телефон.
На экране высветилось «Джейс Боланд».
Миллион мыслей пронесся у меня в голове. Вероятно, Бакстер рассказал ему о нашей встрече.
Я подняла телефон, чтобы показать Стейси, кто звонит.
– Вы собираетесь отвечать?
Я уставилась в экран, смотрела, как звонит телефон. Время двигалось медленно, мое дыхание замедлилось еще больше. Что ему нужно? Что я могу ему дать из того, что он еще не поимел?
Он высосал из меня жизнь.
Он лишил меня сил.
Он сделает это снова, если я ему позволю.
Я отключила звук на телефоне, включилась голосовая почта, а я шептала сама себе: «Люди могут принести мне боль, только если я позволяю им это сделать».
А сегодня…
Сегодня я не позволила ему это сделать.
Завтра я не позволю ему это сделать.
И в дальнейшем я никогда не позволю ему это сделать снова.
– Ну, это отличное решение, – выдала Стейси, и я видела, что она гордится мной.
Я гордилась собой еще больше.
– Скажите мне: что самое худшее случилось с вами сегодня? – спросила она, доставая блокнот.
У меня тряслись руки, сердцебиение было неровным, но я это сделала. Я, черт побери, это сделала.
Я не ответила Джейсу Боланду.
И я ему не перезвонила.
У меня задрожали ресницы, я закрыла глаза, находя утешение в забытье, в отсутствии эмоций.
– Наверное… – я сглотнула, – умерла часть меня.
Именно такие ощущения я испытывала. Я перевернула страницу, начала жизнь с чистого листа, я лечилась. Я утонула перед тем, как снова всплыть на поверхность. Я боролась, пытаясь дышать перед тем, как вдохнула свежий воздух.
Но в моих шрамах была сила. Я наконец увидела красоту этого.
Я выбрала счастье точно так же, как выбирала боль.
В любом случае это был выбор, и делать его должна была я.
– Умерла часть вас. – Стейси что-то нацарапала на листке бумаги. – А самое лучшее?
Я еще раз плотно закрыла глаза, мне стало спокойно, и от этой мысли я словно растаяла.
Запах маффинов. Торт «Красный бархат». Звон колоколов. Шляпы с обвисшими полями. Корица и специи. Новая одежда. Лаванда. Мощеные тротуары. Сады.
Жизнь, которую я смогу вести.
Жизнь, которой я
Когда я подумала обо всех потерях, которые я пережила, я почувствовала остаточную боль, но я больше не страдала. Все ценные части жизни одержали победу над тьмой, а я сама была фениксом, восставшим из пепла.
У меня на губах появилась легкая улыбка, когда я снимала кандалы по одному, снимала цепи, которыми была связана на протяжении долгих лет агонии, и мои мучения больше не преследовали меня.
Сегодня я выбрала себя.
Завтра я выберу себя.
Всегда.
– Самое лучшее сегодня, Беатрис? – повторила Стейси, на ее лице отражалось любопытство.
Из уголка моего глаза выкатилась слеза, но это больше не была дождевая вода.
Это было солнце.
«Прощай, Блю Хендерсон».
– Умерла часть меня.
Конец
→
