Если вы умны, то вы пользовались возможностями образования, например, обучения в колледже. Те, кто поступил на службу и работал в разведке или по компьютерной специальности, в отделе кадров или занимался обезвреживанием взрывоопасных предметов, обладают набором навыков, которые можно применить в гражданском мире. Но их не так много у тех, кто рисковал своей жизнью в бою. В гражданском мире стрелять в людей приходится не так уж часто, разве что в полиции, да и то это крайняя мера. Остается уходить на контракт.
Использование Закона о правах военнослужащих для получения образования — это одно, но мало что делается для обучения жизненным навыкам, необходимым для жизни на гражданке. Многие из молодых парней, которые поступают на службу сразу после окончания школы, а затем уходят через несколько лет, не приобретают навыков, необходимых для самостоятельной жизни. Они все еще находятся в той же жизненной точке, в которой были, когда поступали на военную службу. Они могут управлять танком, но не могут свести баланс чековой книжки или составить эффективное резюме. А когда дело доходит до соискания должностей в гражданском секторе, они также отстают от своих коллег, которые учились в колледже.
Но это не обязательно должно быть так. Если воспользоваться толикой воображения и правильно применить ресурсы, то уроки, преподанные военными, можно считать преимуществами в гражданской жизни. К ним относятся лидерские качества, ответственность, надежность, лояльность, работа в команде и повышенное внимание к выполнению поставленных задач даже в стрессовых и неблагоприятных ситуациях.
Но дело не только в том, кто лучше всех подготовлен к адаптации к гражданской жизни, и не в том, чтобы убедить работодателей, что ветераны обладают столькими необходимыми навыками и чертами характера. Помимо уровня оплаты труда или использования того, чему их научили, существует еще одна причина, по которой ветераны боевых действий тяготеют к работе подрядчиками за границей.
Для тех, кто страдает посттравматическим стрессовым расстройством, проблемы дома усугубляются. Когда вы выполняете задания в Ираке, никто не обращает особого внимания на то, что вы злы, подавлены, агрессивны, чрезмерно бдительны или склонны к насилию. Но вернись вы с этим в Штаты, и вас начнут подвергать остракизму как слишком плохого или сломленного человека, неспособного справиться с жизнью и освоиться в обществе.
Я был способен всадить на бегу две пули в голову террориста, но никто не научил меня, как возвращаться домой, запирать все насилие и жестокость в каком-нибудь сейфе в своей голове, а потом общаться с сыном или помогать жене решать, в какой цвет покрасить стены в спальне. А ее тоже никто не учил, как справляться с отцом и мужем, который всегда был зол, вспыльчив и требователен, но при этом эмоционально недоступен.
Неудивительно, что посттравматическое стрессовое расстройство проявляется в виде алкоголизма, наркомании, домашнего насилия, импульсивности и принятии неправильных решений, которые оборачиваются вождением в нетрезвом виде, внебрачными связями и столкновениями с законом. Какой гражданский руководитель захочет иметь дело с подобным типом личности, обладающим взрывным характером или зависимостью от алкоголя и/или болеутоляющих таблеток? Я даже не затрагиваю вторичное посттравматическое стрессовое расстройство, которое влияет на супругов и детей дома.
Теперь я понимал, что испытывали те бездомные ветераны Вьетнама, которые попрошайничали на углах улиц в Индианаполисе. Они ушли на войну, а когда вернулись домой, то, как свидетельствуют данные Министерства обороны, до 30 процентов из них страдали от психологических проблем, вызванных «боевым воздействием». Здесь для них ничего не было; общество не принимало их роль в непопулярной войне и не ценило их службу. Никому, кроме нескольких социальных работников, не было дела до того, что они страдают и нуждаются в помощи и социальной адаптации.
ПТСР просто не является популярной темой для обсуждения среди военных; например, не припомню, чтобы о нем говорили в Подразделении. Я почти не слышал об этом термине и не представлял, что могу от него страдать, просто полагая, что я злой, гипервозбудимый неудачник, который не может спать или веселиться, предварительно не напившись. Я не задумывался о том, почему я могу быть таким. Я просто знал, что я именно такой. И, как правило, винил в этом себя.
Дело в том, что даже ветераны боевых действий, которые признают, что на них негативно повлияло посттравматическое стрессовое расстройство, вызванное боевыми действиями, чувствуют себя более комфортно в военной обстановке или зоне боевых действий, чем пытаясь быть «нормальными» дома. Я знаю, что так оно и есть, и именно поэтому я оказался в Иордании. Фраза «я скучаю по этому» постоянно звучит в устах страдающих от ПТСР ветеранов.