Еще до нашего брака я согласился с тем, что мне следует обратиться за консультацией по управлению гневом, но все время откладывал этот визит. Мне не хотелось работать над собой, чтобы стать лучше, но теперь, когда на карту было поставлено все, я первым делом позвонил в понедельник утром и уже после обеда отправился к психотерапевту.
Это был маленький шаг, который сам по себе ничего не значил. ПТСР — это не то, что можно вылечить несколькими сеансами на кушетке с врачом. Это не щенок, которого можно шлепнуть свернутой газетой, и он снова станет послушным. Я превратился в хищного монстра, который поглощал все, что попадалось ему под руку, и его нельзя было победить легко или быстро.
Мне предстояла самая значимая битва в моей жизни, и я сомневался, удастся ли мне справиться с этой задачей. За свою военную карьеру мне довелось пройти через несколько жестоких процессов отбора в спецназ и в Подразделение, но я знал, что ни один из них не сравнится с тем отбором, который предстоял мне сейчас, если я хотел сохранить брак с Джен.
И снова все шансы были против меня. Все, что я мог сделать, — это начать потихоньку идти, ставя одну ногу впереди другой, и добраться до противоположной стороны горы. Надеясь, что Джен будет находиться рядом.
9 ноября 2017 г.
Капитолий, Вашингтон, округ Колумбия
Стоя впереди зала для слушаний в Центре посетителей Капитолия, я смотрел на лица собравшихся послушать мое выступление. Как обычно, я изучал ситуацию, пытаясь установить зрительный контакт с каждым вошедшим в зал человеком, оценивая уровень его заинтересованности.
За семь лет, прошедших с момента ухода из Подразделения, распознавание замыслов людей в помещениях и толпе, или, если уж на то пошло, переходящих улицу навстречу мне, все еще было укоренившимся навыком.
Старые привычки не умирают. Они и превосходная подготовка помогли мне выжить во время сотен операций в самых опасных уголках мира. Привычки всей жизни не отпускали меня и теперь, когда моя миссия заключалась в том, чтобы рассказать о посттравматическом стрессе (ПТС) и растущей эпидемии самоубийств среди ветеранов боевых действий.
Уже подходя тем утром к входу в здание Капитолия США, я с профессиональной отстраненностью отметил сотрудника службы безопасности, который стоял спиной ко мне, лицом к зданию, вместо того чтобы следить за приближающейся снаружи опасностью. Рукоятка пистолета молодого человека была открыта и прямо таки ждала, когда кто-нибудь схватит ее и начнет стрелять.
Утро было прохладным, и я увидел еще одного охранника, держащего руки в карманах.
— Он так и будет их там держать, когда умрет, — буркнул я Джен, проходя мимо охранников, болтавших между собой.
Оказавшись внутри, я расслабился настолько, насколько это вообще возможно, хотя повышенная бдительность, которая является частью моей внутренней борьбы, никогда не спит. Наверное, лучше, чем многие другие, я понимал, что охранники и металлоискатели — это лишь иллюзия безопасности. Точно так же, как и охрана в аэропортах, на собраниях и в торговых центрах, — всего лишь бутафория, призванная отогнать призрак терроризма и заставить людей чувствовать себя защищенными, или, говоря языком Подразделения, что «все под контролем».
По моему опыту, «все под контролем» — понятие в опасном мире относительное и мимолетное. Почти половину из своих пятидесяти лет я провел, «стоя на стенах» и за этими стенами, защищая людей, находящихся дома, от существ настолько злых, что они не могли бы представить их в своих самых страшных кошмарах.
Я с гордостью нес эту ответственность, но убийства, опасность, стресс, потеря друзей и страх взяли свое. Я видел это по глубоким морщинам, прочерченным на лбу; тело сотрясала постоянная боль; а более коварный враг вел войну с моим мозгом, вызывая кошмары, воспоминания, паранойю, ярость, бессонницу и жестокие реакции на стресс.
Внутренняя психологическая партизанская война стоила мне трех браков и почти разрушила четвертый, а также испортила отношения с сыном. Это был враг, которого я годами пытался нейтрализовать алкоголем и горстями таблеток, которые военные, а затем и Администрация по делам ветеранов прописывали мне для избавления от боли и моих демонов. Битва едва не закончилась четыре года назад на парковке с пистолетом на коленях, когда я размышлял, как лучше ее закончить — со стволом во рту или у виска. И я не хочу все испортить сейчас.
Только невинное сообщение от Джен, которая теперь сидела слева от меня за столиком перед рядами кресел, моя «сила природы», спасла меня. И она продолжала спасать меня, оставаясь со мной, когда у нее были все основания уйти. Она даже сменила профессию, чтобы выяснить все, что только можно, о посттравматическом стрессе и о том, как помочь мне изменить образ жизни, избавить меня от таблеток и направить на консультацию.