Закончив на пляже, мы договорились встретиться с друзьями в одном из ресторанов в центре города, недалеко от отеля, но придя туда, я присел на выпивку, словно боялся, что спиртное в баре закончится раньше, чем я буду готов остановиться.
Не знаю, почему мне так хотелось напиться. Некоторые люди не могут справиться с болью, а я не мог справиться с радостью. В результате у меня остались лишь самые смутные воспоминания о том, что произошло той ночью, и я похоронил их, наверное, в своем чувстве стыда. А Джен, напротив, помнит все.
Судя по всему, я весь вечер просидел за столом, разговаривая с чужой женой — человеком, который меня совершенно не интересовал, — и не обращал внимания на собственную невесту. Я с ней не разговаривал, не танцевал, а когда ей наконец надоело, что ее игнорируют, и она захотела вернуться в наш номер, я разозлился.
От отеля мы находились недалеко, всего в квартале или двух. Джен дала мне ясно понять, что она думает обо все этом. Это смутило меня и заставило испытать стыд — оба триггера для моей гневной реакции. Во время нашей прогулки я выходил из себя, разглагольствовал, кричал. Дойдя до холла отеля, я заявил ей, что отправляюсь в номер.
— А ты можешь делать все, что захочешь! — кричал я.
Сцена была настолько отвратительная, что администратор спросила у нее, все ли в порядке, опасаясь за ее безопасность. Смутившись, Джен кивнула и быстро потащила меня к лифту.
Как только мы добрались до номера, я отшвырнул ее со своего пути, в результате чего она улетела на кровать, но когда она поднялась, я оказался у нее перед носом. Представляя, как я выгляжу при допросе задержанных, это, должно быть, было страшное зрелище, особенно когда я подкреплял свои слова сильными тычками пальцев в ее плечо.
В какой-то момент я швырнул стеклянный контейнер для косметики, разбив его о стену, и только после этого она убежала в ванную и заперла дверь, а я, как сумасшедший, остался бушевать снаружи.
Свернувшись клубочком на полу ванной в свадебном платье, Джен раздумывала, не попробовать ли ей уйти или остаться на ночь в моем номере, но в итоге решила, что если я проснусь, а ее не будет рядом, я могу покончить с собой. Так что она заснула прямо там, и только однажды, после того как в комнате воцарилась тишина, вышла из ванной, чтобы проверить, как я себя чувствую.
Выйдя утром из ванной, она обнаружила меня в отключке на кровати и разбудила, заявив, что уходит.
Я не помнил ни ссоры, ни того, что я натворил, но по выражению ее лица понял, что это было нечто ужасное. Когда она рассказала мне, что произошло, я рухнул перед ней на колени и стал просить прощения.
Джен стояла со слезами, текущими по ее лицу, обычно такому светлому и счастливому, на котором сейчас застыла обида и испуг. Она сказала, что больше не доверяет мне и что я напугал ее. Она поняла, что вышла замуж за человека, чье настроение может в одно мгновение превратить его из «счастливого Тома» в «Тома из Подразделения», человека, который может убить ее в одно мгновение, если выйдет из себя.
Джен хотелось провести день в раздумьях, но она сказала мне, что в понедельник собирается пойти в суд и аннулировать брак. Это не было угрозой, чтобы заставить меня чувствовать себя плохо, просто она боялась, что следующая ссора может привести к чему-то более худшему, чем синяки.
Я признался, что я полный кусок дерьма, «дьявол», который не заслуживает такого ангела, как она; сказал, что единственное, что может быть хорошего в моей жизни, — это покончить с ней, но это ее только разозлило. Теперь, по ее словам, я пытался навязать ей суицид. Мне же хотелось взять свои слова обратно; я отчаянно хотел вернуть все назад.
Мы собрали вещи в гостиничном номере, подбирая тени для век и косметику, которые были разбросаны вечером накануне. Когда мы садились в машину, чтобы уехать, я спросил Джен, можем ли мы поехать на пляж, где только что поженились. Сначала она не хотела, но после моих уговоров согласилась.
По дороге в машине стояла полная тишина. Обычно Джен болтала без умолку и сыпала шутками, но сейчас ничего этого не было, и у меня возникло чувство обреченности. Не прошло и дня, а я уже провалил брак номер четыре.
Приехав на пляж, мы отправились к качелям, на которых всегда любили сидеть. Я спросил, могу ли я взять ее за руку, но она ответила:
— Нет. Я еще не готова к этому.
Некоторое время мы сидели молча, а потом она сказала, что не собирается уходить от меня. Просто хочет вернуться домой и разобраться в том, что произошло, а потом мы поговорим о том, что делать дальше.
После того как она вернулась в Сент-Луис, мы поговорили по телефону. Джен сказала, что может простить меня, но не хочет проходить через это снова. Она останется, но только если я получу помощь.
Я с готовностью принял ее условия. Я понимал, что мне нужно измениться. Если мне не удастся победить посттравматическое стрессовое расстройство, то потеряю единственного в мире человека, которого не только люблю, но и чья любовь может спасти меня.