Выходить лицом к лицу с политиками и их сотрудниками и просить их поддержать законопроект Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями о биомаркерах было страшно. Что, если я всех подведу? Готов ли я публично говорить о своих проблемах, да еще на таком уровне?
Но несмотря на свои страхи и сомнения, я сказал, что сделаю это. Это была слишком хорошая возможность на слишком большой сцене, чтобы упустить ее. Мне нужно было просто смириться и сделать все, что в моих силах.
По мере приближения дня выступления я все больше нервничал, особенно после встречи с бывшим конгрессменом из Канзаса на сборе средств. Я рассказал ему о нашем предстоящем визите в Вашингтон, но он предупредил меня «не ожидать теплого приема или чего-либо подобного», добавив, что они будут сердечны, но из этого ничего не выйдет.
— В Вашингтоне все происходит слишком медленно.
К счастью, наш прием оказался отнюдь не прохладным. Первый день прошел в беготне от офиса Конгресса к офису Сената вместе с Эмили и Мэттом Кунцем, который работал с сенатором Джоном Тестером, демократом от штата Монтана и активным сторонником проблем ветеранов.
В основном мы встречались с сотрудниками офисов Конгресса и Сената, которые, как заверила нас Эмили, были теми, кого нам нужно было убедить, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Именно они будут составлять рекомендации по бюджету и законодательству, чтобы положить их на стол начальству. Несколько политиков пожали нам руки, выходя из кабинета, со словами: «Мы сделаем все возможное, чтобы изменить ситуацию». Некоторые даже говорили: «Мы никогда раньше не встречались с супругами». Нас с Джен это шокировало.
Я был впечатлен этими яркими молодыми людьми и обнаружил, что многие из них — бывшие военные. Когда я рассказывал о своем опыте, они многозначительно кивали головами, и я знал, что это происходит от искреннего понимания. Я гордился ими за то, что они взяли на вооружение свои лидерские качества и продолжают служить своей стране в Вашингтоне.
Самый теплый прием был оказан нам сенатором Пэтти Мюррей, демократом от штата Вашингтон. Она была необычайно внимательна, когда я рассказывал о том, чего мы пытаемся достичь, но при этом очень сочувствовала. Я не ожидал от нее такого.
Когда я дошел до попытки самоубийства и начал расклеиваться, она поняла, что мне нужен перерыв, чтобы собраться с силами. Она повернулась к Джен и потянулась через стол, чтобы взять ее за руку.
— А теперь расскажите мне
Джен рассказала ей «нашу» историю и поведала о нуждах семей и супругов. Когда она закончила, на лице сенатора Мюррей появилось выражение решимости.
— Обязательно что-то придумаем, — произнесла она.
К тому времени, когда мы закончили бегать от кабинета к кабинету, мы были измотаны, но приятно удивлены тем, сколько интереса и времени уделил нам каждый человек. Но это были политики, которых Национальный альянс по борьбе с психическими заболеваниями уже определил, как восприимчивых к проблемам ветеранов. Если мы хотели чего-то добиться, нам нужно было убедить других, и нашим шансом сделать это были переговоры, которые Эмили назначила в зале для слушаний в здании Капитолия.
Теперь, когда этот момент почти наступил, я не знал, готов ли я. Мы с Джен снова и снова репетировали наши речи на протяжении нескольких недель, предшествующих этому событию, но в тот вечер, идя по улице от нашего отеля к небольшому винному бару, чтобы перекусить и расслабиться, я едва мог говорить. Я нервничал, но понимал, что бездействие было именно тем, что убивало ветеранов с частотой более двадцати в день. Мы сделаем это для них.
Пока мы говорили о важности события, которое должно было произойти на следующее утро, Джен взяла меня за руку.
— Это важный момент в нашей жизни, — сказала она, — но не потому, что это имеет к нам какое-то отношение; мы просто говорим от имени всех, кто страдает. Завтра не наш день; завтра наступит день, когда мы скажем то, что так необходимо сказать, чтобы разбудить этих политиков, чтобы разбудить американцев.
Как всегда, Джен знала, какие подобрать слова, чтобы меня вдохновить. Да, завтра наступит день, когда я выступлю в защиту моих братьев и сестер по оружию, а также их супругов и их семей.
Стоя у входа в зал и оценивая интерес собравшихся, я подумал о своих друзьях, отдавших жизнь за эту страну, — Эрле, Мэтте, Джоне, и о многих других, кого уже нет в живых, или кто молча страдает. Я думал об эпидемии самоубийств и разрушенных семьях. Я боялся, боялся все испортить, но знал, что обязан попытаться.
Для меня, как для командира, самой важной целью всегда было вернуть своих парней с войны в целости и сохранности. Теперь у меня была еще одна миссия. С любовью и поддержкой Джен я должен был сделать все возможное, чтобы вернуть их всех домой «в целости и сохранности», и именно поэтому я нашел в себе мужество подняться на подиум, когда Эмили представила меня.
Я прочистил горло и окинул взглядом толпу. Зал был переполнен, и на тот момент их внимание было приковано ко мне.