И с этими словами он ушел в темноту, оставив меня гадать, что он имел в виду.
Здесь, в Кэмп-Макколл в Северной Каролине, я проходил мучительную подготовку, чтобы стать «зеленым беретом». Но моя служба в качестве военнослужащего началась осенью 1985 года, когда школьный друг, находившийся дома в отпуске после начальной военной подготовки, уговорил меня завербоваться в армию. Это случилось, когда мы ехали на концерт Джона Кугара Мелленкампа в Индианаполисе, катили по шоссе № 65, бросая банки с пивом на заднее сиденье, а в стереосистеме играл сам Мелленкамп.
— Армия — это чертовски здорово! — воскликнул мой приятель, потирая рукой щетину на голове. — Я даже не против армейской стрижки!
В то время я был обычным, ничем не примечательным молодым американцем, носил маллет[6] и жил в Коламбусе, штат Индиана, куда моя семья переехала, когда мне исполнилось двенадцать лет. В старших классах я занимался спортом и, похоже, умел быть тем парнем, вокруг которого сплачивались друзья и товарищи по команде.
Сразу после окончания школы я начал работать на стройке, что мне очень нравилось, и подумывал об открытии собственной компании. Я также курил много травки, пил много пива, тусовался с приятелями и встречался с симпатичной, миниатюрной брюнеткой по имени Дебби.
Но я понимал, что не нахожусь на быстром пути к тому месту, где хочу быть, — и даже не был уверен, где это место находится. Холодное пиво, беготня за девчонками и зажигательные вечеринки — это, конечно, весело, но далеко не заведет. Меня всегда интересовали военные, поэтому я прислушался к тому, что говорил мой друг.
Я с удовольствием смотрел военные фильмы, такие как «Зеленые береты», «Рэмбо» и даже более старые, например, «Пески Иводзимы». Я предпочитал их неприкрытый патриотизм и героизм солдат, которых они изображали, «серьезным» фильмам, показывающим темные стороны войны и кровавые подробности реальных сражений, таким как «Взвод» и «Цельнометаллическая оболочка». Война казалась героической, даже если иногда погибали хорошие парни; она включала в себя парады, обожающих тебя женщин и соседей, которые ждали возвращения воинов с большими табличками «Добро пожаловать домой».
Я не связывал увиденное в кино с бездомными ветеранами Вьетнама, которых я видел, когда приезжал в «большой город» Индианаполис с их длинными патлатыми волосами, налитыми кровью, отчаянными глазами, всклокоченными бородами и грязными полевыми куртками, стоящими на углах улиц и просящими милостыню. Я не мог отделаться от мысли, что они должны делать больше, чтобы помочь себе, вместо того чтобы выглядеть как бомжи, пахнуть алкоголем и опускаться до того, чтобы выпрашивать мелочь. Меня они нервировали, и я не хотел иметь с ними ничего общего.
В феврале 1986 года я поступил на военную службу и был направлен в Форт Леонард-Вуд в штате Миссури для прохождения начальной военной подготовки, или, как ее еще называют, лагеря для новобранцев. Военная подготовка мне понравилась, особенно понравилось учиться стрелять. И у меня это очень хорошо получалось. Мой инструктор по стрельбе сказал, что я был идеальным учеником, потому что никогда не обращался с чем-то бóльшим, чем воздушка. То есть я мог учиться с нуля, без багажа дурных привычек в обращении с огнестрельным оружием.
Я ценил то, что в армии царила атмосфера требовательности и дисциплины. Если ты был не в форме, тебя приводили в порядок. У меня с этим не было никаких проблем, и я легко справлялся с требованиями по физической подготовке. С другой стороны, если ты был умником, как я, то из тебя быстро это все выбивали. Похоже, я тоже получил свою долю этого, включая прозвище «Дерьмо», в смысле: «Ты в мире дерьма, Дерьмо».
Я полагал, что словесные оскорбления должны были психологически закалить новобранцев и породить ощущение «мы против всего остального мира» — в данном случае под словом «мир» подразумевались сержанты. Ни ругани, ни насмешек, ни физического насилия никто не избежал, со всеми обращались одинаково.
Армия хотела разложить нас по полочкам, чтобы потом переделать под свой образ солдата. Речь шла о том, чтобы взять отдельных людей и объединить их в целое подразделение, которое делает то, что ему говорят, и тогда, когда ему говорят это делать. Упор делался на формирование убеждения, что вместе мы сильнее, чем порознь.
Маршировали мы вместе, вместе бегали, вместе мы часами стояли в строю под жарким солнцем, вместе ели, вместе занимались спортом. Мы вместе ходили в туалет к длинному ряду унитазов, открыто стоящих вдоль стены без перегородок и кабинок. Все ложились спать в одно и то же время и одинаково вместе вставали. Нам даже подстригали всем волосы, чтобы мы все выглядели одинаково. И если кто-то лажал, от последствий этого страдали тоже все вместе. Какой из способов может быть лучше для того, чтобы превратить двести незнакомых людей в двести солдат, которые состоят в воинском братстве и называют друг друга «брат», чем подвергнуть их одинаковым испытаниям?