Мы попали под обстрел, как только оказались в зоне досягаемости защитников на земле, и огонь усилился, когда мы приземлились и развернулись в боевой порядок. Наступивший хаос привел к тому, что обитатели дома начали разбегаться во все стороны. Одни возвращались в дом, другие уходили в поле и к соседним домам.
Когда рейнджеры и моя группа управления заняли свои позиции и вступили в бой, к крыше дома подсел «Черный ястреб», на котором находилась штурмовая группа Подразделения. Операторы спустились по тросовым системам и двинулись к дому, когда вертолет поднялся и начал удаляться. В этот момент я услышал выстрел из РПГ и увидел, как в «птичку» попали.
Когда летчики смогли посадить раненый вертолет без дальнейших происшествий и повреждений, я почувствовал облегчение. Это означало, что физически они, скорее всего, в порядке. Я приказал половине подразделения рейнджеров добраться до вертолета, защитить экипаж и не допустить попадания «борта» в руки врага.
В это же время, вернувшись на ПОО, мой командир эскадрона сказал командиру моего отряда, чтобы тот проследил за тремя людьми, которых мы называли «ссыкунами»[49]. По данным наблюдения с беспилотника, они выбежали из дома и уходили прочь от места боя. Они не пытались вступить с нами в бой, поэтому я знал, что командир эскадрона беспокоился, что один из них — это МНМ, уходящий от нас.
Однако у меня были другие заботы, чем преследование какого-то отморозка-террориста из «Аль-Каиды». Мои ребята и рейнджеры были заняты тем, что защищали сбитый экипаж «Черного ястреба», «зачищали» окрестные здания, включая наш объект, и стреляли в тех, кто стрелял в нас. Я не собирался отправлять кого-то из них в погоню за тремя людьми.
Одиннадцатью годами ранее мы уже охотились за другими террористами, когда был сбит «Черный ястреб». Тогда задача изменилась, и, поскольку мы оказались не готовы, нам пришлось восемнадцать часов сражаться за свою жизнь, и многие из нас не выжили. Сейчас обстановка пока что была не настолько плохой, как в Могадишо.
Тем не менее все менялось, и в ситуации было достаточно сходных черт, чтобы заставить меня волноваться. У меня был подбитый вертолет, которому нужно было обеспечить охранение и спасти его экипаж; ночной бой с интенсивным огнем, ведущимся с разных направлений; мои силы были разбросаны и смешались с вражескими боевиками во враждебном районе; и кто знал, получат ли плохие парни подкрепление.
Тем временем танкам и БМП «Брэдли» потребуется час или больше, чтобы добраться до нас, и то это после того, как они соберутся и все погрузят. Это означало, что на прибытие подкрепления, если оно понадобится, уйдет не менее двух часов. Два часа — это целая вечность; в бою десять секунд могут показаться часами, а люди умирают за секунды.
Вместе со своей группой управления я двинулся к объекту. Он был взят под охрану штурмовой группой, и все его бывшие обитатели были либо мертвы, либо захвачены в плен и ждали моего допроса. На крыше ко мне присоединились командир моего отряда и его штабная группа.
Мы пытались разобраться в ситуации, когда командир эскадрона в четвертый раз попросил командира моего отряда организовать преследование трех человек, которых все еще отслеживает разведывательный беспилотник. На этот раз я выхватил рацию у своего командира и прокричал в нее:
— Это Зет-22. У нас сбитый вертолет. По нам ведут огонь с разных направлений, и наши группы зачищают несколько зданий. У меня пока нет данных о количестве личного состава и его местонахождении на объекте. Конец связи!
Радио замолчало, и больше просьб преследовать «ссыкунов» не было. Уроки, полученные на крови в Могадишо, давали о себе знать. Я знал, что мне нужно закрепиться в определенных местах, поэтому обратился ко всем бойцам — рейнджерам и своим ребятам — с требованием закрепиться на объекте, на месте падения сбитого вертолета или в одном из соседних домов, которые они захватили. Я верил, что командиры групп уточнят для меня обстановку, когда найдут своих людей и определят их местоположение. Как только мы получим эти данные, командир отряда сможет передать их выше.
Тем временем я занялся следующим делом — тем, ради чего мы там оказались: МНМ. Я спустился с крыши и прошел в главную комнату дома, где содержались пленные, ожидавшие своей очереди. Взяв в руки фотографию МНМ, которая была изъята у одного из пленников, пойманных ранее, я быстро убедился, что его среди них нет.
Был ли МНМ одним из тех, кого видовая разведка засекла во время побега, я понятия не имел, но особо об этом не беспокоился. Обстановка снаружи оставалась сложной. Летали пули, и каждая минута была еще одной минутой, когда плохие парни должны были позвать на помощь своих друзей. Нужно было забрать у пленных все, что можно, и убираться оттуда.
Я знал, что эти задержанные либо работают с другими плохими парнями, либо слишком напуганы, чтобы признаться в чем-то. Моя задача заключалась в том, чтобы выяснить правду и получить как можно больше сведений, пока не прошел шок от захвата.