— Будь готов идти на таран и уходить, — сказал я водителю со своего места на заднем сиденье. Не было необходимости говорить ему это — будучи оператором Подразделения, он и так знал, что делать в такой ситуации. Но мне стало легче от того, что я произнес это вслух, поправляя винтовку так, чтобы ее ствол был направлен из темного тонированного окна на человека, приближавшегося к моей двери. Это те моменты, когда решения, принятые за доли секунды, требуют слишком много времени. Они остаются на всю жизнь, и воспоминания о них тоже.
Хорошей новостью было то, что где-то позади нас находилась колонна бронетехники и остальная часть моего отряда. Плохая новость заключалась в том, что их еще не было на месте, и если что-то пойдет не так, они конечно появятся, чтобы спасти положение, но при этом мы окажемся под перекрестным огнем.
Еще хуже было то, что в одной из этих машин находился адмирал М., начальник вышестоящего штаба Объединенного командования специальных операций. Он напросился на задание, и его присутствие обеспечивало дополнительный уровень стресса. Меньше всего мне хотелось, чтобы в узких улочках разгорелась перестрелка, а на колонну обрушился весь город.
Четырехдверный седан BMW не был бронированным, и не имел пуленепробиваемых стекол. Это была обычная модель 321i, которую можно купить на любой американской барахолке, и что бы вам ни говорил Голливуд, тяжелая пуля от автомата Калашникова калибра 7,62×39-мм пробивает дверь автомобиля и все, что находится внутри. Более того, прохождение пуль через стекло и сталь увеличивает количество осколков, разлетающихся по салону.
Подъехать к блокпосту в Фаллудже — это вам не шутка. Семью месяцами ранее четверо вооруженных американских гражданских подрядчиков, работавших на компанию «Блэкуотер», были вытащены из машины, избиты и сожжены. В ужасающей сцене, напоминающей Могадишо в октябре 1993 года, их обугленные тела протащили по улицам, а затем повесили на мосту через реку Евфрат.
Фотографии этого зверства были распространены среди новостных агентств, вызвав возмущение в Соединенных Штатах. Когда я услышал об этом, то сразу же вспомнил Сомали. Я знал, что подобное варварство, связанное с обезглавливанием, сожжением и осквернением тел — это часть плана террористов, направленного на достижение известности и публичности. Но это также вызывало у таких парней, как я, желание ответить насилием на насилие.
В апреле американские военные объявили о начале кампании по умиротворению города, но он по-прежнему оставался очагом повстанческого движения и домом для тысяч иракских повстанцев и иностранных боевиков. Основные дороги представляли собой смертельные ловушки, усеянные самодельными взрывными устройствами.
И вот мы оказались здесь, посреди ночи, в окружении вдвое бóльшего числа людей, а сзади к нам приближалась ВИП-персона. И мы никак не могли понять, кто эти люди — друзья или враги.
Человек, являвшийся явным лидером группы, приказал нам опустить стекла.
— Только водитель, — сказал я. — Всем остальным быть наготове.
Это было классическое мексиканское противостояние. Они превосходили нас числом и вооружением. Мы были лучше обучены, но они этого не знали, и опасность заключалась в том, что кто-то из них решит рискнуть и начнет стрелять.
В воздухе между нами повисло напряжение. Я не мог поверить, что, когда до окончания нашей второй командировки в эту дыру, известную как Ирак, остается всего пара недель, она может закончиться шквалом выстрелов на темной пустой улице Фаллуджи.
После того, как «Черный ястреб» упал, а Кевин был ранен, все изменилось. Прошло уже две трети нашей второй служебно-боевой командировки и до этого момента никто не был ранен или убит. Отчасти это объяснялось тем, что мы были очень хорошо подготовлены и отлично справлялись со своей работой. Но мне нравится думать, — и в этом меня с тех пор уверяют некоторые ребята, — что отчасти это было связано с моей навязчивой идеей читать разведывательные донесения, знать, во что мы ввязываемся, и иметь хороший план действий, разработанный вместе с моими командирами.
Теперь эта полоса прервалась. Вместо того чтобы возвращаться с операций с благодарностью за то, что никто не пострадал, я ждал — мы все ждали, — что вот-вот свалится следующий ботинок. Это был лишь вопрос времени и статистики. Чем чаще ты выходишь на боевые операции, тем больше вероятность того, что что-то пойдет не так, только на этот раз кто-то может погибнуть.
Как я уже говорил, мы выполняли ежедневно так много задач, что в моей голове все они сплелись воедино, особенно те, что проводились в крайние несколько недель нашей командировки. Но несколько из них выделяются особо.
Один из таких эпизодов — когда меня снова чуть не взорвали. Мы ехали на задачу, и только проехали под эстакадой, миновав ряд мусорных контейнеров, когда рядом с бронетранспортером, в котором я находился, взорвалось взрывное устройство. Взрыв на мгновение приподнял двадцатидвухтонную машину на два колеса, повалив меня на пол и свалив мне на голову тяжелое снаряжение для проделывания проходов.