Сейчас, как известно, по-разному относятся к социалистическому соревнованию, которое, на наш взгляд, сыграло выдающуюся роль в развитии нашей страны; соревнование на протяжении десятков лет являлось той движущей силой, которая воспитывала отношение к труду, стимулировала людей на достижение высоких показателей, во многом составляла суть трудовой жизни коллективов.
Цифры выполнения плана 1951 года радовали, радовали и объем валовой продукции, и рост промышленного производства, но качество продукции не удовлетворяло, не удовлетворяли непроизводительные расходы, большие потери от брака. Так, в 1951 году в Москве только на 14 предприятиях Министерства автомобильной и транспортной промышленности и на 12 заводах Министерства станкостроения потери от брака составили около 58 миллионов рублей.
Когда цифры по потерям от брака легли на стол первого секретаря Московского комитета партии, он был возмущен.
— Членов бюро прошу сегодня остаться после заседания, — сказал Хрущев, когда все расселись за столом.
Началось бюро, но все с нетерпением ждали его окончания, потому и вопросы рассматривались быстро, с каким-то волнением. Ждали, о чем будет говорить Хрущев. Наконец, бюро закончилось и напряжение оставшихся в зале усилилось. Хрущев не торопился. Он обвел всех взглядом, точно хотел убедиться, все ли остались, кого просил, и начал негромким голосом:
— Мне тут принесли одни данные о работе московской промышленности. Так я вам скажу сразу: данные ужасающие… Они касаются брака…
Никита Сергеевич заглянул в лист бумаги, лежащий у него на столе, добросовестно назвал все цифры.
— Представляете, товарищ Яснов…
Михаил Алексеевич был первым, к кому обратился Хрущев.
— Вся ваша местная промышленность, подчиняющаяся Мосгорисполкому, — продолжал первый секретарь, — могла бы четыре месяца работать на металле, который ушел в брак!
Председатель Мосгорисполкома не знал, как и реагировать. Поддержать сейчас Хрущева, это значило бы еще больше, как говорится, подлить масла в огонь, сказать что-то другое — вызвать неудовольствие у первого секретаря. Михаил Алексеевич хотел было попытаться перевести разговор в другую плоскость, предложить разобраться в причинах, разработать меры, но было уже поздно — Хрущев входил в раж…
— Цифрами большими закрылись! — говорил он уже через несколько минут повышенным голосом. — Обрадовались, что продукции стали много давать! А сколько потерь? Сколько брака? Я уже не говорю о качестве… Качество подчас ни к черту!.. О борьбе за качество у нас только иногда одни разговоры!
Хрущев говорил долго, и Михаил Алексеевич все время как бы сличал его слова с тем положением, которое было у него в хозяйстве: на стройках, на транспорте, в сфере обслуживания, вообще в работе исполкомов райсовета. Критика была справедливой.
…Январь 1952 года. Зима выдалась снежной, потому и принесла много беспокойства. В отдельных местах снегу было особенно много, и он лежал уже не белым, а сероватым, покрытым городской копотью. Снег убирали в основном на проезжей части там, где ходил транспорт, да на тротуарах. У домов же снег возвышался тяжелыми сугробами, которые с каждым днем росли все больше и больше. Некоторые из них касались уже окон первых этажей.
Особой заботой были трамвайные пути. Поэтому председатель Мосгорисполкома дал на совещании указание снег чистить прежде всего на трамвайных линиях, оговорив при этом: «Это не значит, конечно, что должны быть забыты все остальные места. Снег надо убирать повсюду: и на улицах, и на площадях, и у подъездов… Но трамвайные пути — это очень важное дело…»
Он понимал, что если в Москве встанут трамваи, то произойдет катастрофа. Люди опоздают на работу, не приедут вовремя на вокзалы к поездам… Но, слава богу, этого не происходило.
Размышления прервал телефонный звонок. Его приглашали на завтра в ЦК. Он знал, по какому вопросу его просят прийти, и потому шел в тот день по коридору спокойно. Его окружали высокие двери кабинетов и тишина. Никто никуда не торопился. Степенно с папкой в руках прошла секретарша, скрылась за дверью; из кабинета вышел гладко причесанный человек, направился к лифту. Лифт тоже поднимался и опускался бесшумно, словно боялся нарушить тишину коридоров.
В ЦК ему сказали, что есть мнение украсить Москву еще одним памятником… Уже давно ходили слухи, что стоящий у Арбатской площади памятник Гоголю скульптора Н.А. Андреева не нравился кому-то из высокого партийного руководства, что будто бы мнение о памятнике докладывали самому Сталину, и вождь сам приезжал как-то ночью на Арбат взглянуть на Гоголя. Сталин тоже вроде бы заключил, что памятник плохой.
Так ли это было или нет — толком никто не знал, но Яснову было известно, что над новым памятником Гоголю уже работает скульптор Н.В. Томский и что он очень торопится — хочет успеть к 100-летию со дня смерти писателя. 100-летие исполнялось в этом году, в феврале. «Значит, Томский успел!» — заключил Михаил Алексеевич.
