— Так, — неуверенно согласилась Дин. — Но ты ведь из тех, о которых в сказках рассказывают?
— Можно и так сказать, — улыбнулся хозяин.
— Значит, если я, как в сказке, произнесу заветные слова…
— Попробуй, — предложил лесной житель.
— Тогда… — Дин смутилась, но все-таки выпалила: — Прошу помощи и совета! Я тебя выручила, лесной хозяин, выручи и ты меня.
— О как! — человечек хихикнул. — Читала, сталбыть, сказки. Как обращаться принято, знаешь. Ну тогда о себе расскажи, а я подумаю, чем да как тебе помочь можно.
Дин задумалась: а что рассказывать? Помолчала, помялась, а потом начала — с самого начала, с детства. Человечек слушал правильно, сочувственно: где кивал, где ахал, где вздыхал — чистая отрада для любого рассказчика, особенно для того, кто речь о себе любимом ведет. Дин даже сама растрогалась и пару раз носом хлюпнула, хотя думала, что уже успела смириться и с прошлым, и с настоящим, и с будущим — со всей его неопределенностью.
— Ну а сама-то ты чего хочешь? — спросил хозяин, стоило ей выговориться.
— Сама? — Дин растерялась. — Сама… Для начала, наверно, спрятаться… Или даже не так, прятаться — это неправильно, как будто я преступница какая-то, а я ведь все по закону сделала! А вот стать неузнаваемой для тех, кто будет искать — это было бы замечательно.
— Но это для начала. А вообще в жизни?
— Хочу… найти свое счастье! Или хотя бы понять, в чем оно состоит.
— Ого! — усмехнулся лесной житель. — Размахнулась! Счастье ей подавай! А к счастью дорога непростая.
— Ну и пусть! — воскликнула Дин. — Я готова пройти непростую дорогу. Счастье стоит и усилий, и лишений.
— Ну, гляди, — хмыкнул человечек, — потом не жалуйся.
— Значит, поможешь?
— Помогу, — кивнул он, — объясню тебе, что и как делать. А уж принимать или не принимать мой совет — сама решишь.
Дин застыла, преданно уставившись в глаза собеседнику. Даже уши под шапкой волос слегка зашевелились, приготовившись внимать мудрым советам.
Впрочем, советы оказались… не то чтобы не мудрыми, а скорее странными, как будто Дин и вправду в старинной сказке очутилась — сплошные загадки и непонятности:
— Значится, так… Пойдешь сейчас туда, куда с самого начала и собиралась, — ага, это понятно. Это значит — в столицу. — А вот оттуда уже будешь искать свой дальнейший путь. И чем скорее найдешь, тем лучше. И не только для тебя. Перво-наперво найди зеленые записки. Будешь внимательна — узнаешь о заветном месте, которое дару твоему сродни. А поскольку даром своим ты пока не вполне овладела, тебе понадобятся фиолетовые наставления о чаше весеннего равноденствия. Запомни только, красный цветок нужно брать свой и прямо на месте. Слова же найдешь в серебре, если только сумеешь сопоставить место и смысл. Но слова там не полностью — тебе нужно еще полное именование того, кого люди по имени не называют. Для этого в придется в семицветье заглянуть. Вот полным именованием дверь и отворишь — и войдешь. Тогда и понимание придет. Дальше уже все от тебя зависит, свое счастье всякий человек сам взращивает… или губит. Одна не ходи, но и не зови с собой никого, а возьми в попутчики того, кто сам захочет бескорыстно разделить твой путь, не настаивая на раскрытии твоих тайн. Но дверь откроется для тебя одной.
Дин аж взмокла, пытаясь вникнуть в смысл сказанного или хотя бы запомнить, чтобы потом разобраться. Даже повторяла про себя, благо лесной хозяин говорил медленно, делая паузы после каждой фразы — не иначе как давал слушательнице время для осмысления. И это, конечно, было очень правильно с его стороны, потому что слова все-таки уложились в голове Дин, хотя пониманию это ни в малейшей степени не поспособствовало.
— А как насчет неузнаваемости? Ну, пока я ищу все это зеленое, фиолетовое… и так далее? Не хотелось бы вместо пути к счастью угодить обратно в дом супруга.
— Это как раз проще простого, — хихикнул лесной житель, — изменю тебя так, что и сама себя не узнаешь.
— Это, пожалуй, лишнее, — насторожилась Дин.
— Не боись, — человечек хлопнул ее по плечу, — вставай-ка лучше — такие вещи сидя не делаются.
Дин поднялась и даже сделала несколько шагов, отходя от стола, а дальше… дальше началось что-то совсем странное: то ей казалось, что она снова маленькая девочка и няня с ней, а все, что было после — всего лишь не слишком приятное сновидение. То она на какое-то сражение смотрела и очень за кого-то переживала, и вроде бы она была уже даже не она, а вообще он, хотя такого, конечно же, никак не могло быть — ни в ее воспоминаниях, ни в воображении. То она ощущала себя в осеннем лесу, и золотая листва сыпалась и сыпалась ей на голову, а потом вниз, на землю, но на волосах оставались от нее сияющие следы. Сама Дин, конечно, не могла видеть этих следов, но отчего-то точно знала, что они есть. И одновременно какая-то часть ее продолжала стоять в центре лесной избушки и отрешенно наблюдать, как хозяин жилища все топает и топает вокруг своей гостьи — шаг за шагом, круг за кругом, пока ее не начало подташнивать от этой круговерти.
