И сейчас Тину вдруг подумалось: а ну как правда это? И тогда получается, что бедная жена его нехороша собой, потому что с детства не знала любви. Ведь без матери она осталась давно, а отцу, похоже, до нее не было никакого дела, иначе бы он не выдал ее замуж так поспешно, едва на горизонте забрезжила возможность выгодно сбыть дочку с рук. И другое, еще хуже: если так, то он и сам внес свою лепту, добавил в ее жизнь еще толику нелюбви, несчастья, злыми словами лишил шанса на красоту и даже, возможно, сделал ее жизнь короче.
Чувствовать себя мерзавцем Тину совершенно не нравилось, но ни единого оправдания ни словам своим, ни поступкам он не находил. Разве только это странное ощущение, будто его слова и поступки ему не принадлежали, но… даже если он был околдован — когда? кем? как? и самое главное — зачем?! — это все равно не делает его лучше в собственных глазах, ибо кому, как не магу с академическим образованием, знать основной закон ментального воздействия: невозможно побудить человека делать то, что ему вовсе не свойственно. И теперь Тин, увы, не мог не признать, что говорил в нем все эти дни гадкий избалованный мальчишка, и мальчишка этот появился не вдруг, а вполне себе спокойно жил где-то в закоулках души, просто до сих пор у него не было повода вырваться наружу и показать себя во всей красе…
Но дорога успокаивала его и примиряла с жизнью — и даже с самим собой. Казалось, если долго идти, то к концу пути все ненужное, неправильное, отвалится само собой, а останется только то, с чем стоит жить дальше.
К реке Тин вышел уже в сумерках. Впрочем, было еще достаточно светло, чтобы без особых сложностей перебраться на другой берег. Тренированное тело позволяло легко скакать с камня на камень, а зачарованные сапоги надежно защищали ноги от воды. Правда, когда бурный поток кинул через валуны отчаянно барахтавшееся существо, Тин покачнулся и едва удержался на ногах. Однако устоял и даже ухитрился ухватить за уши и вытащить из воды отчаянно кашлявшего зайца. Правда, мгновением позже выяснилось, что спас он вовсе не зайца, а кого-то странного, но все же больше похожего на маленького человечка, чем на животное, и держал он несчастного не за уши, а за ворот. Тин украдкой выдохнул с облегчением, потому что зайцы с некоторых пор не вызывали у него добрых чувств, перехватил человечка поудобнее — попросту посадил себе на локоть — и запрыгал по камням дальше, благо до берега оставалось совсем недалеко.
Но запыхаться Тин все-таки успел. Сгрузил свою ношу на землю — и сам плюхнулся рядом.
— Благодарю тебя, человек прохожий, — прохрипела 'ноша'. — Притомился небось? Не побрезгуй гостеприимством отшельника — домишко у меня тут неподалеку.
И Тин, конечно же, согласился, потому что лишняя ночь под крышей еще не повредила ни одному усталому путнику. Ну разве что путник ошибся с выбором крыши, но в данном случае Тин был абсолютно убежден, что лучшего приюта ему этой ночью не найти.
Тюфяк за занавеской принял Тина в свои ласковые объятия и одарил счастливыми снами, в которых не было никакого проклятия, зато пропавшая жена чудесным образом находилась и вовсе не держала на него зла, а сам он удивлялся, как это такая милая девочка показалась ему некрасивой — да один этот вздернутый носик достоин воспевания лучшими поэтами, не говоря уж о глазах и…
Утро прокралось за занавеску тихо и ненавязчиво — случайным солнечным лучиком, который неизвестно как умудрился заглянуть в отгороженный уголок, свежим дуновением ветерка, птичьим пением за окошком. Словом, это было настоящее, правильное утро, дарящее бодрость и оптимизм.
И пища, предложенная хозяином, была настоящей и правильной — никаких изысков, все самое простое, но как же вкусно! А хозяин с умиротворением наблюдал за жующим гостем и не спешил ни о себе рассказывать, ни гостя расспрашивать. И Тин не спешил вступать в беседу: в голове его бродили кое-какие мыслишки по поводу того, чей дом послужил ему пристанищем, и от этих мыслишек становилось немного не по себе — это как живешь-живешь, учишься и привыкаешь думать, что ты кое-что понимаешь в этой жизни и уж точно знаешь, что в ней бывает, а чего и быть не может. Так вот, лесных жителей Тин до сих пор склонен был считать сказочными персонажами, ибо о них исторических свидетельств не сохранилось. А вот поди ж ты — сидит тут… И кем ему еще быть, как не сказочным лесным жителем? Не зверь ведь и не человек, хоть и похож.
Но все-таки решил уточнить, верно ли догадался:
— А ты, хозяин, не из лесных ли жителей?
— Ну а что, в лесу живу — сталбыть, лесной житель и есть, — хихикнул хозяин. — А что, хочешь что-то от меня в благодарность за спасение потребовать?
— Требовать не стану, — благоразумно отозвался юноша, — но попрошу… помощи и совета!
— Ну-ка, ну-ка, интересно, и о чем же может молодой человек знатного рода, да еще и маг просить жалкого лесного жителя?
Хозяин явно посмеивался над Тином, но вроде бы беззлобно, и тот решился продолжить:
— Да вот… жену я ищу…
— Неужто такой красавец девушку по сердцу не найдет без посторонней помощи?
