— Но вообще-то я не о маршруте, хотя это тоже важно, — наконец собралась с мыслями Дин. — Просто мне нужно еще кое-какими сведениями разжиться, прежде чем пускаться в путь.
— Какими?
— Буду искать наставления… фиолетовые, — Дин хихикнула.
— Какие-какие?
— Фиолетовые наставления о чаше весеннего равноденствия.
— Ты не поверишь, Дин, но я прямо сейчас тебе расскажу, где их можно найти.
— В академической библиотеке?
— Совершенно верно.
— И что, вот так просто? Никаких архивов, к которым не всех допускают?
— Вот так просто. Хотя я ума не приложу, зачем они вообще могут кому-то понадобиться, кроме как ради того, чтобы подивиться старинным суевериям.
— М? — изумилась Дин.
— Это сборник всяких диковинных обрядов под названием 'Народная магия. Наставления к применению'. Большей частью — чушь несусветная.
— Не все, о чем мы не знаем, непременно чушь, — Дин немножко обиделась на такой пренебрежительный отзыв — все же она была уверена, что дурного Лесной житель ей бы не посоветовал.
— Да, — неожиданно согласился с ней Тин, — да, ты прав. За последнее время я несколько раз столкнулся с тем, что еще недавно считал выдумками. Так что мне стоит быть поосторожнее в высказываниях.
Дин выздоравливал быстро, Тина это и радовало и пугало одновременно, потому что хотелось подольше подержать друга дома, в безопасности. Но мальчишку и с повязкой-то на глазах было не уговорить лежать в постели, а уж когда он прозрел, так и вовсе стал рваться на волю — и это несмотря на то, что магистр Видар отчетливо заявил, что не желает видеть Дина на работе до полного выздоровления. Но даже известие о том, что болеть можно с сохранением жалования, не слишком способствовало удержанию Дина в четырех стенах. Собственно, хватило этого всего лишь на день, а потом мальчишка, умоляюще заглядывая другу в глаза, каким-то немыслимым образом уговорил-заморочил его, вытащив на прогулку.
Сначала заглянули в управление правопорядка. Там, убедив следователя, что его глазам это не повредит, Дин умело набросал пару портретов преступника, каким он его запомнил — сначала в компании приятелей у ворот университета, потом в библиотеке, на фоне уходящих вдаль книжных полок. И еще один — под другой личиной, в ночь убийства. Портреты, на первый взгляд довольно схематичные, вышли на удивление живыми и убедительными, так и казалось, что вот-вот парень на листе тряхнет плечами, освобождаясь от бумажных пут, и шагнет в кабинет мита Лениса.
Следователь тепло поблагодарил мальчишку, и Тин мимоходом подивился, как резко поменялось отношение мита Лениса к Дину после той беседы за закрытыми дверями — от колюче-ядовитого и полного подозрений к мягкому и заботливому. Это было… странно. Но и отрадно, потому что теперь не надо было больше думать, как защитить друга от следователя, раз уж эти двое нашли общий язык.
— Ну, теперь ты можешь быть спокоен за меня! — удовлетворенно заявил мальчишка. — Портрет я нарисовал, так что убивать меня больше смысла нет.
— Ага, — хмыкнул Тин, — только преступник об этом пока не знает.
Дин помрачнел, но только на несколько мгновений, а потом снова расцвел в улыбке:
— Значит, надо всем об этом рассказать! Чтобы до него слухи дошли.
Мит Ленис, кабинет которого они пока не успели покинуть, закашлялся.
— Вы бы все-таки поосторожнее, — попросил он, справившись с дыханием, — не уверен, что это хорошая идея.
— А вы, мит следователь, — не удержался от ехидного замечания Тин, — лучше бы рисунки откопировали да в разных местах припрятали — не ровен час сопрут. У вас же тут всякое случается, — и, не дожидаясь реакции хозяина кабинета, выволок Дина в коридор и закрыл дверь.
— Ну и зачем ты так? — с укоризной спросил Дин.
— Ну… — не нашелся с ответом Тин.
Не то чтобы он сразу устыдился, но некоторую неловкость почувствовал — словно этот мальчик вдруг оказался его совестью. 'С ума сойти, — хмыкнул мысленно Тин, — как это мы так долго существовали по отдельности!' Но ни злости, ни раздражения от этого открытия он не испытывал. А задирать мита Лениса и впрямь было глупо и некрасиво, нельзя не признать.
Чересчур активная совесть не ограничилась исполнением своих прямых обязанностей, а потащила Тина в библиотеку. Зачем? Ну разумеется, за 'фиолетовыми наставлениями'! А на замечание о том, что вообще-то глаза болящему стоит поберечь и книжки читать пока рано, последовал уверенный ответ:
— Ну ты ведь почитаешь мне вслух? — и лукавая улыбка, перед которой невозможно было устоять.
