Мальчишка шел рядом, однако голос его доносился как будто издалека.
— Ничего, — тряхнул головой Тин.
— Ты уверен? — в голосе Дина слышалось сомнение.
— Лес… морочит, — признался он.
— Как?
— Нашептывает всякое.
— Я ничего не слышу.
— Ты и не должен… наверное. Если древняя кровь.
— Все равно странно, — откликнулся Дин.
Но Тин уже почти не воспринимал его присутствия, он был… нет, все еще в лесу, но одновременно словно бы в другом каком-то месте, которое он не взялся бы описывать. Оно просто было. И было так естественно, что Тину даже не пришло в голову задуматься, как он сюда попал и куда делся собственно лес.
А потом и вовсе стало ни до чего. Потому что он вдруг бросил взгляд в сторону, где — он точно знал — кто-то шел рядом с ним, и оказалось, что это она. Та, о встрече с которой он мечтал все это время. Которой читал вслух какие-то странные книги, за которой ухаживал, когда она была больна, которую окружал заботой и о которой тревожился до боли в сердце.
— Ты вернулась! — просиял он.
Она молчала, только смотрела на него своими огромными карими глазищами, и он тонул в них — как всегда. Робко — не знал он прежде за собой такой робости! — Тин протянул руку и коснулся ее волос. Как в тот, самый первый — и единственный — раз.
— Ты вернулась, — повторил он. — И… не держишь на меня зла?
Не ответила. Но и взгляда не отвела. И Тин счел, что это добрый знак. И не убрал руку, а наоборот, скользнул чуть ниже и за плечи притянул девушку к себе. И — коснулся губ поцелуем.
В какой-то миг ему показалось, что она будто бы против и пытается вывернуться из его объятий, но потом она замерла, а легкое прикосновение перешло в настоящий поцелуй, жадный, жаркий, исполненный тоски и надежды. А мир вокруг просто перестал существовать.
Расставание с надежным талвойским воином кольнуло мимолетной болью, но в сердце она надолго не задержалась: в мыслях Дин была уже там, у двери. И лес гостеприимно распахнул перед ней свои объятия, стелил под ноги ниточку тропки, разводил ветви перед лицом.
Не сразу она поняла, что с Тином творится что-то неладное. Сильный парень двигался тяжело, запинался, ругался сквозь зубы, и Дин то и дело бросала на него обеспокоенные взгляды, не зная, как ему помочь.
А потом Тин начал бормотать, словно разговаривал тихо-тихо с кем-то невидимым, и лицо его при этом было отрешенным, что совершенно не вязалось с интонациями. Впрочем, слов все равно было не разобрать.
В какой-то момент Тин застыл на месте, мотнул головой и отчетливо произнес:
— Нет!
После этого он замолчал и будто бы вернулся в реальный мир, только шагать стал еще тяжелее, словно обессилев разом. Старался сдерживаться, не показывать виду, но от взгляда Дин не могли укрыться ни капли пота, сползающие по лицу, ни его спотыкания на ровном месте.
— Что с тобой? — с тревогой спросила девушка.
— Ничего, — коротко откликнулся парень.
— Ты уверен?
На 'ничего' это не было похоже, и Тин, видно, понял, что отмалчиваться бессмысленно, а потому признался:
— Лес… морочит.
Но понятнее не стало.
— Как?
— Нашептывает всякое, — выдавил из себя парень.
Дин ничего не слышала. Совсем. Обычный лес, ничего странного или таинственного. И уж точно он не пытался с ней разговаривать. Или сбивать с пути. И не должен был, по мнению Тина, потому что — древняя кровь. Все дело, видимо, в ней.
— Все равно странно, — пробормотала Дин.
Ей казалось, что, раз уж это странное место создано ее далекими предками, то она должна была воспринимать его как-то особенно, чувствовать его волшебство, иметь возможность защитить того, кто рядом с ней. Вот только с Тином поделиться этими мыслями она не успела — его уже не было рядом. То есть он был, конечно, шагал, запинаясь, по самому краешку тропы, но вид снова принял отсутствующий, так что Дин едва не заплакала от бессилия, не представляя, как его вернуть.
А Тин вдруг бросил на нее взгляд, застыл, лицо его словно озарилось светом, и он срывающимся, полным восторга и недоверия голосом воскликнул:
— Ты вернулась!
И Дин замерла — настолько неожиданным было это обращение в женском роде. И это сияние, и нежность, и… робость? Словно не уверенный в себе Тин перед ней, а юноша, узревший свою первую любовь. Кого он видит на месте мальчика Дина? Ту самую девушку? Во всяком случае ее, Дин, настоящую он видеть никак не мог — ведь не было между ними зеркальной преграды. Единственным зеркалом были глаза Тина, в которых отражался всего лишь взлохмаченный мальчишка.
Но разве мог Тин смотреть так на своего младшего товарища? Разве мог коснуться его волос так ласково и так… неуверенно? Разве мог спросить прерывающимся голосом:
— Ты вернулась. И… не держишь на меня зла?
И как ужасно хотелось ответить ему, что нет, не держит, кому бы он ни задавал этот вопрос. Она растерялась — потому что это прикосновение напомнило ей о другом, о той давней ночи, которую она старалась забыть и все равно то и дело вспоминала. И вспоминала с горечью потери, а не обиды.
