В последний вечер Тин с караванщиком и его сыном сидели в обеденном зале гостевого дома.
— Ты не обольщайся, — говорил Тарней, — Салмер этот — одержим, он тебя просто так не оставит, последует за тобой и в Велеинс.
— Там он преступник. Следователь говорил мне, что он успел где-то засветиться и со своей настоящей внешностью, так что спрятаться ему будет затруднительно, если у него нет лишних денег.
— Ай, — махнул рукой караванщик, — прячутся тати и без всякой магии. Так что будь осторожнее. И мальчишку своего, когда встретитесь, предостереги. А лучше — найди и глаз с него не спускай, пусть под присмотром будет.
— Дин не мальчишка, — признался Тин, — Дин — моя жена.
Лекши выпучил глаза, его отец лишь поднял бровь в удивлении.
И Тин, смущаясь, рассказал им обоим свою историю.
— Эх, — вздохнул Лекши, — а я думал, друг у меня появился.
— Ты думаешь, с девушками нельзя дружить? Я вот сколько месяцев дружил с собственной женой и даже не подозревал об этом.
— Как же вы теперь? — с сочувствием вымолвил караванщик.
— Буду ждать, — опустил голову Тин. — А если через год не вернется, снова отправлюсь в Талвой к Зеркальному озеру.
— Заплутаешь там без нее, — скептически покачал головой Тарней.
— Я почти уверен, что она вернется раньше. Не знаю, каким образом, но если она пойдет обратно тем же путем, каким мы шли вдвоем, то она обязательно появится в твоем доме.
— Я приму ее, — улыбнулся караванщик, — можешь не волноваться. Но думаю, она пойдет иначе. Есть ведь легенды о зеркальных путях древних. Не иначе, для того она попала в Зазеркалье, чтобы выучиться ходить этими путями. Ты, главное, помни о ней, любящее сердце — это как огонек в ночи, по которому можно найти дорогу в кромешной тьме.
А ранним утром Тин поднялся на борт 'Пышной красавицы'. Капитан не узнал его, и Тин не стал называть своего настоящего имени. Зачем? Он покинул Фирну, он плывет домой и ни во что не намерен вмешиваться без острой необходимости.
Глава 5. Зеркальные дары
Зазеркалье было не просто искаженным отражением реальности, оно оказалось каким-то маленьким и… жалким.
Сначала это впечатление определялось границами доступной для Дин части этого мира — дворца. Не города-дворца и даже не собственно королевской резиденции, а того крыла, в котором Дин поселили, тоскливо-безлюдного, оставлявшего впечатление заброшенности, несмотря на поддерживаемый слугами порядок. Впрочем, слуг Дин почти не видела, исключая тех двух горничных, которых к ней приставили.
Отношения с горничными складывались странные. Нет, Дин не ожидала от них любви и привязанности. В конце концов, кто она такая? Чужачка, неизвестно как попавшая в Предел и почему-то принятая во дворце как знатная дама. Но если Мика была последовательна в своей неприязни, то Яра порой размякала, позволяла себе совершенно искренне улыбаться и шутить, а потом спохватывалась и умолкала, время от времени бросая на Дин напряженные взгляды, в которых, впрочем, недоумения было куда больше чем злости.
Не менее странными казались Дин и отношения с наставником. Нет, он-то как раз вел себя безупречно: был сдержан, безукоризненно вежлив, не давил, не требовал слишком многого. Просто Дин не покидало ощущение, что он к ней присматривается и словно бы чего-то ожидает, то ли со опасением, то ли с надеждой, а потому и учит неспешно — пожалуй, даже слишком, — чтобы не научить лишнему, если она его ожиданий не оправдает. Или, наоборот, оправдает опасения.
В общем, они присматривались друг к другу, неспешно и обстоятельно разбираясь в истории, легендах, и теории, не спеша переходить к практике. Теории, правда, было совсем мало. Да и то, какая может быть теория, если управление даром, как объяснил наставник, основано на желании, памяти, воле и силе воображения — на том, что никакими средствами не измеришь?
Что до легенд, то в них, по мнению Дин, явно чего-то не хватало. Не объясняли они в полной мере ни образование Предела, ни его отделение от остального мира. За всем этим стояла какая-то тайна, наверняка известная власть имущим и тщательно скрываемая от остальных. И Сертин в эту тайну был посвящен.
Порой Дин казалось, что учитель нарочно, пересказывая легенды, подчеркивает прорехи, которыми они зияют, чтобы обратить на них внимание своей ученицы. Вот так, не напрямую, а косвенно, намекает, дает понять, призывает задуматься, задать вопросы и искать на них ответы. Но уверенности, что она себе все это не вообразила, у Дин не было. И вопросы подобные задавать она не решалась. Ну разве что самой себе.
Зато о другом- о способностях первосозданных — она спрашивать не стеснялась, благо у нее впервые в жизни появилась такая возможность. Да и Сертин беседовал на эти темы с явным удовольствием.
— А вот скажите, наставник, что за дар такой… Я встретила одну женщину на пути сюда, она говорила, что видит, если жизненные пути людей связаны, и что это дар, доставшийся ей по наследству с капелькой древней крови.
