Народу в леспромхозе не хватало, и Мишка сочинил, как служил, дескать, шофером, да права по пьянке отобрали (а машину водить он в стройбате подучился, верно). По-быстрому организовали ему сдачу экзамена для проформы, и посадили поначалу на водовозку. Полтора месяца Мишка исправно разъезжал на цистерне, а в ноябре он свою водовозку сжег. Разогревал с утра двигатель, запалив под днищем, как водится, ведро с тряпками и соляром, а сам как-то задремал в мастерской. Выскочил, когда мужики закидывали с треском полыхающий «газон» снегом и охаживали пеногоном.
Завгар разъярился, директор стращал судом, и определили Мишку на полгода в… трубочисты. С удержанием тридцати процентов.
Когда Мишка развалил гирей вторую трубу, а после полдня отсиживался на крыше, отпихивая ногами края лестницы (обитатели дома хотели взять его штурмом), директор велел писать заявление по собственному желанию.
Мишка пообещал директору, что тот о нем еще услышит, и поехал в Ленинград — поступать учиться на актера. Многие в жизни называли его актером и уверяли в способностях.
В Ленинграде он быстро и легко поступил в дворники. Это дало прописку, служебную жилплощадь — приличную комнату в полуподвале с газом и туалетом, деньги на еду — и массу времени на усиленную подготовку к экзаменам.
На первом экзамене его попросили показать, как солят хлеб. Мишка обстоятельно взял ломоть в левую руку, нож — в правую, и с кончика посолил. Комиссия за длинным столом закивала и велела солить без ножа. Мишка посолил с черенка ложки. Тут дремавший в отдельном кресле у окна длинноволосый старик («Хиппует», — еще подумал Мишка: «Эх-ма, мир театра».) недовольный голос подал:
— Нет у вас ножа, сказали же.
— Это ложка, — пояснил Мишка и показал, как берет ложку наоборот.
— И ложки нет, — приказал старик. — И вилки. Солите!
На культуру проверяют, догадался Мишка. Достал из кармана воображаемый складной ножик, раскрыл…
— У вас только хлеб и соль. Все! Солите…
Мишка взмок. Стал солить через край солонки. Подумал, сдул излишек. Пересолил — не прожуешь…
Старик вовсе рассердился.
— Солите пальцами!
«Не поймаешь!..»
— Пальцами нельзя. Некультурно, — твердо сказал Мишка, глядя на старика уверенно и даже наставительно.
Комиссия развеселилась.
— А вот сыграйте некультурного, — приказал старик.
Ну, посолил Мишка пальцами. Потом еще пальцы обтер от соли об штаны. Старик сразу заулыбался и ласково махнул рукой — все.
В дверь уже выкликали следующего. После Мишка узнал, что вся суть была именно в том, чтоб вытереть пальцы об штаны. Чудаки…
Фамилии своей в списках второго тура Мишка не нашел, пошумел в приемном, пожалел три зря выученные за весну роли — из Гоголя, Шекспира и одну современную — из журнала «Театр», узнал, сколько платят актерам после института — ужаснулся, не поверил — просто утешают… И поехал отдыхать на Черное море.
Из экономии спросил в кассе общий билет, но не было вообще никаких, и за цену билета его приняла зайцем проводница, с условием помогать: топить титан, носить чай и мести пол. Не все ж знаменитым актерам отдыхать на море, объяснил Мишка, он тоже имеет право. А делать все равно ничего не пришлось, только в буфет за бутылками на остановках бегать — проводница деньги сама давала.
Народу потом, кстати, набилось в вагон — будто эвакуация; и почти все с билетами. И где они их взяли?..
На Черном море Мишка нанялся матросом-спасателем в санаторий. С утра до вечера загорал у шлюпки на пляже и официально объявлял в мегафон температуру воды, и чтоб за буйки не заплывали.
Раз на танцах одна шибко образованная девица, с которой он вздумал наладить контакт, обхихикала Мишкин рассказ о театре, и расстроенный спасатель сидел в сгустившейся черноте под пляжным грибком. Слушал плеск моря и стрекот цикад и предавался думе о вечности и непонимании. Тут захрустели шаги по гальке, у кромки берега возникла пара, зашепталась, зашуршала одеждой и, высвечиваясь незагорелыми выпуклостями тела, двинула в таком виде в воду, благо темно. Может, завидно Мишке стало, может оскорбительно, а только накрыл он их казенным голосом, как прожектором:
— Граждане! купание без купальных костюмов строго запрещено!
Женщина ойкнула и бурно плюхнулась в волны, мужчина же нахально обернулся и сдавленным тоном пообещал Мишке засветить. Разозлившийся Мишка, распаляясь сознанием законного права заставить их соблюдать инструкцию, бросился к будке спасателей, вытащил два гвоздика, на которых держался пробой с замком, и с помоста зловеще-официально загудел в мегафон, чтоб голые граждане покинули зону купания. Там раздалось неожиданно много шума и даже смех, а половина санатория как-то оказалась гуляющей у парапета.
Скандал замяли. Мишку утром уволили.
Но еще вечером одевшийся гражданин притащил Мишке завернутую в газету бутылку вина — чтоб он не очень возникал, проникся пониманием. Вино Мишка выпил, а газету прочитал. Газета оказалась красноярская, и помещалось в ней среди прочего объявление, где расписывалось, какое это чудесное и выгодное занятие — перегонять скот в горах. Так Мишка попал в «Скотоимпорт».
