И вот теперь Мишку включили в бригаду и дали коня.
Конь поведением напоминал бывалого солдата: он не лез вперед и вообще стремился не попадаться на глаза, и в хошане (загоне) смирно держался в задних рядах. Но когда с двух сторон к нему пошли с веревками, и он уловил направленные именно на него взгляды, он лишь переступил с ноги на ногу и беспрекословно позволил увести себя в рукав, взнуздать, оседлать, послушно продемонстрировал тихонькую рысь, немощный галоп.
— Примерный пенсионер, — сказал Юрка Милосердов.
— Самоходный диван, — сказал Третьяк. — С таким ничего не случится. Я его уж сколько лет вижу — все ходит.
И вручили Мишке повод.
Мишка протянул коню кусок сахару. Конь обнюхал его и посмотрел на Мишку с удивлением. Он не знал, что это. Скотогонских коней сахарком на балуют.
Мишка сунул ладонью сахар ему в черные мягкие губы. Конь покорно вздохнул и взял сахар в рот. Мишка полез в седло. Повозился там, устраиваясь. Утвердился в стременах. Неуверенно толкнул каблуками. Конь сдвинулся с места с задумчиво-отрешенным видом. Потом он пожевал, прикрыл глаза, черная спутанная челка его зашевелилась, глаза раскрылись с видом глубокого изумления, он остановился и обернулся. Мишка мгновенно сунул ему еще кусок сахару, и конь им мгновенно захрустел. Мишка сжал ноги, и конь готовно затряс его рысью. Потом бережно остановился и обернулся снова. Мишка заулыбался.
— Признает! — сказал он гордо, и счастливо похлопал коня по шее.
— Сахар он признает, — прогудел начальник связки, старый Чударев. — Эдак разбалуешь! С конем строгость нужна…
И скотогоны согласно забубнили, каждый приводя свой довод в пользу того, что да, именно, с конем нужна строгость.
— Животному ласка нужна, — возразил Мишка и скормил коню четвертый, последний кусок сахара.
Через десять метров конь снова встал и обернулся.
— Давай-давай, — солидно сказал Мишка, подталкивая каблуками.
Конь пошевелил губами, глядя ему в глаза.
— Давай! — толкнул Мишка и покраснел.
Конь прошел два шага и оглянулся.
— Что, кончился сахар? — засмеялся Милосердов.
— Горючего требует!..
— Закурить ему дай, — прогудел Чударев.
Перед коновязью Мишка полез было из седла, но конь решительно прошел мимо, то и дело оборачиваясь. Мишке со смехом советовали — что можно сунуть коню в рот, чтоб он успокоился и больше не просил. Из палаток подходили посмотреть — в чем причина веселья и смеха.
— Хана всему, — вынес приговор Третьяк. — Теперь он главнее тебя, Мишаня. Упустил ты коника.
— Чо это — упустил? — удивился Мишка.
— Характер свой ему сразу не показал. Теперь он тебе свой будет показывать. А уж это коник опытный, хитрозадый.
— Терпи теперь, Казак, — сострил Чударев на Мишкину фамилию. — Атаманом будешь.
— Атаманом коник теперь будет, — тонким голосом предрек Третьяк. — Тут все ясно. Так что то ли Казак теперь поедет на Атамане, то ли атаман на казаке.
И в незатейливом хохоте так к коню кличка и прилипла. И Мишку звали теперь только по фамилии. Удачно пришлось. Но ему это удачи принесло мало.
Поехали в гости к бригаде, уже получившей скот и пасшей его недалеко от лагеря — коней промять, самим обвыкнуться, да и от скуки. Мишка, растопырив локти, цепко держал повод двумя руками.
— Ты что — растопырился, как баба на таратайке? — удивился Крепковский.
Мишка, гордый своим обнаруженным умением ездить верхом, обиделся. По его представлениям, сидел он отлично: покачивался в седле, а повод держал обеими руками, пропустив слабину под мизинцы — так в кино, он специально запомнил, держал повод один герой-пограничник.
— Левой рукой — во как, — Крепковский показал, как пускается повод вокруг кулака. — А правая — свободна: камчу там держать, гнать ею, еще чо. Да хоть закурить достать чем?
Мишка принялся манипулировать поводом. Теперь, если надо было повернуть, конь заносился как-то боком, недоуменно поматывал мордой и пускался следом за остальными раздраженной рысью. Раздражение сказывалось в том, что он больше дергался вверх-вниз, чем двигался при этом вперед.
— Пострадаешь, паря, — предупредил Третьяк.
— А что? — не понял Мишка.
— А задницу состругаешь, — объяснил Милосердов. — Ты плотней сиди, прыгай меньше.
В распадке открылся костерок скотогонов перед двумя палатками. Курящие там с любопытством наблюдали Мишкину джигитовку.
— Ты чо подпрыгиваешь? — поинтересовался веснушчатый пацан, помешивая обструганной палочкой в ведре пахнущее бараниной варево.
Коней отпустили, распустив чумбуры — чтоб потом легче взять за них, волочащихся по земле. Уселись отведать свежанины — в ведре чуть не полбарана скрошено было. Третьяк с другим гуртоправом, стариком Осиповым, треснули по флакошке заначенного одеколона: за благополучную ходку. Мишка блаженствовал.
— Ребята, чей воронок, сивый такой?
— Мой, — небрежно сказал Мишка. — Ничо конь.
— Ничо, — сказал Осипов, щурясь вдаль. — Он, похоже, к монгольской границе решил прогуляться, ты б его одержал…
Мишка вскочил и увидел своего коня, легкой рысцой трусящего на юг. И припустил за ним.
— Да ты б на коне его догонял! — оторопел Осипов.
