— Во Владивосток поездом. Оттуда пароходом — на Камчатку.
— Пароход редко ходит.
— Подожду.
— Лучше самолетом отсюда.
— Я подумаю.
На заборе сидели воробьи, мокрые и нахохлившиеся, почему-то не улетали под какой-нибудь навес. Это смутно напоминало что-то, трудно было вспомнить, что именно.
— Через два года, значит, кончаешь?
— Если не вышибут.
— Да брось, с чего. Будешь специалист, с высшим образованием, во всяком случае.
— А, кому все надо.
— Ну, все хлеб.
Сумрачно. Художник посмотрел и включил свет.
— Здесь ничего еще. Вахту отсидел — и сам себе хозяин.
— В Совгавани хуже было?
— Ты что. Конечно хуже. Через месяц обратно туда… Когда ехать-то думаешь?
— Да сегодня вечером, наверно.
— Погоди — я с вахты сменюсь, провожу, может.
— Поезд в пять, мне на него бы сесть.
— Жаль. А то смотри. Есть хочешь?
— Не, неохота что-то.
— А то можно на камбуз сходить.
— Тебе доппаек не выдают по росту?
— Я и этого-то не ем.
— Но вымахал…
— У нас в семье все высокие. Ты тоже дал.
— Сравнил.
Воробьи снялись все-таки, улетели.
— Ты напиши с Камчатки, как добрался.
— А ты мне в Минск. Адрес-то не потерял?
— Есть. Погода еще хреновая. А то б в город сходили. Это здорово, что ты приехал.
— Да чего. Все просто.
— Кому как… Ладно. В следующий раз я к тебе приеду. Скорей бы год прошел.
— Пройдет, — сказал Гурулев.
На левой руке у Теслина, между большим и указательным пальцем с тыльной стороны было вытатуировано: «DREAM».
С чего, собственно, рухнул великий Карфаген? Войну у Рима выиграл. Колонии отстоял и расширил. Репараций отсосал. Крепнуть и радоваться.
Сначала он не расплатился с солдатами. Мы все страдаем, ребята, вы очень доблестные, но денег нет. То есть как бы и были, но в карманах у кого надо. На фига платить, если уже можно и так. Солдаты долго пытались прокормиться обещаниями, но в конце концов создали им проблемы. Кровушки попортили. В дальнейшем с вербовкой войск было туго — нема дурных, веры нет, провалитесь вы пропадом с вашими обещаниями.
Потом совет старейшин, род демократической власти для избранных, постарались всячески ограничить власть Гамилькара Барки. Больно популярен стал. Врагов, понимаешь, разбил. Много может подгрести под себя. И нам в карман норовит залезть, сволочь, ради якобы блага государства. Государство — это мы! Не-не, диктатура нам не нужна, пусть знает свое место. Ату его, заразу.
Карфаген был республикой торговой, и правили им, можно сказать, бизнесмены. Типа олигархов. Кого надо — покупали. В том числе старейшин. Лоббировали свои интересы.
Потом не дали подкреплений Ганнибалу. Ганнибал раз за разом разносил римлян в Италии, но войско, естественно, таяло. А римское — восстанавливалось, они были дома. Окончательный ответ родного Карфагена на мольбы и угрозы Ганнибала вошел в анналы: «Ты и так побеждаешь, зачем тебе подкрепления». Почему не дали? Во-первых, денег жалко. Лишних не бывает. Лучше употребить в личную пользу и доход. Во-вторых, Ганнибал стал героем и любимцем войска и народа — а ну как с таким войском вернется домой и начнет наводить свои порядки, вредные для нашей власти и кармана: оно нам надо? Пусть помучится молодец.
Вся эта жадная и нечестная сволочь была еще жива, когда Сципион Африканский взял Карфаген, который уже некем было защищать, срыл стены, сжег флот, опустошил казну и вывел толпы рабов.
И тогда еще надеялись выкрутиться и выжить! Не выжили. Смели город, засыпали перепаханную равнину солью, чтоб ничего не родила, и провели плугом борозду: быть сему месту пусту. Посегодня и пусто.
Когда Сулла, нарушив пятивековый запрет, вошел с легионами в Рим, обнаружилась неприятная вещь: казна была пуста. За десять лет гражданских смут плебеи Мария, дорвавшись до кормушки, разворовали все.
А без денег, как известно, государство не функционирует. Ни тебе порядок навести, ни аппарат содержать, ни гражданам социальные гарантии обеспечивать, ни армию кормить.
Надо учесть характер Суллы. Человек был безупречного личного мужества, немереного самолюбия и имел определенные идеалы. Впервые в обозримой истории, достигнув неограниченной высшей власти и приведя в порядок страну — фактически сложил с себя официальные полномочия и удалился в имение, где и умер частным, в общем, лицом.
Так вот, Сулла, с пониманием обстановки и человеческой натуры, достаточно миролюбиво сказал: ребята, бабки надо бы вернуть. Ему ответили в том примерно духе, что частная собственность священна, а пересматривать итоги приватизации, исторически, так сказать, сложившейся, — недопустимо. Иногда глуховатый после удара германским топором по шлему Сулла сказал: ребята, даю срок. Предпочли невнятно отмолчаться. Сулла сказал: ребята, я вас предупреждал.
И вот тогда были введены проскрипции. На Форуме выставили таблички с именами злостных казнокрадов. И радостные граждане наперегонки потащили мешки с настриженными головами: половина конфискованного имущества — в казну, половина — непосредственному исполнителю указа, доставившему, как бы это выразиться, свидетельство исполнения.
