— В порядке! Правда, ты всегда был длинный. Первый стоял.
— А ты ни фига не изменился, я тебя с ходу узнал. Голос особенно — точно как раньше.
Гурулеву вдруг сильно захотелось есть. Он достал из вещмешка кулек с вареной картошкой и огурцами, купленный утром на станции. «Жрать охота — ужасно! — извинился он. — С утра не ел. Хочешь?» — «У нас ужин скоро. Ты давай, ешь.»
Вкусно было необычайно. Гурулев слегка чавкал. Теслин курил и смотрел в сторонку. Гурулев скомкал кулек и кинул в бочку.
— Я к тебе домой заезжал, — сказал он.
— Правда, что ли?
— А как бы я узнал, что ты здесь?
— Хм, логично… Нас на полгода из Совгавани командировали — четыре радиста и старшина.
— Что делаете?
— Китайцев прослушиваем. Шесть через шесть. Старшина обрабатывает и отправляет. С ноля моя вахта. Чего дома-то?..
— Помалу… Мать ремонт в квартире делает. Передала, — Гурулев достал блок болгарских сигарет и десятку.
— От-лично! — Теслин сунул десятку в карман.
Попрепирались, кто платит. Теслин вынес чемоданчик.
В магазинчике с рассохшимся полом было темно и пусто. Гурулев купил две бутылки водки, хлеб и полкило колбасного сыра. Беспрепятственно вернулся через распахнутые ворота с большими звездами. Гарнизон на замке, удивился он.
В сумерках белела среди тополей шиферная крыша штаба. Часовой у калитки от скуки ковырял свою будку штыком. За кубриком черный ветхий забор отчеркивал закат. Дальше клумб, обложенных белеными кирпичами, в спортгородке двое неумело кувыркались на брусьях.
Теслин ждал с двумя кружками. Сели на завалинку задней стены.
— От-лично, — сказал Теслин в чемоданчик. — Ну, за встречу.
Засадили, закусили, закурили: задумались. Ощущалось: повторить — и попадешь в настроение. Пристрелка, восхождение к общению.
— Вот уж не думал… — нащупывал интонацию Теслин. — Кто б сюда допер!..
Гурулев небрежно пожал плечами:
— Я все равно на Камчатку.
— Ку-да ты?..
— Вулканы посмотреть захотелось. Ты вулканы видел?
— Хрен ли ты там делать будешь?
— Осточертело все. Хочется иногда жить как хочется, а не как живется… Ты бабушку помнишь?
— Конечно. Как она — жива?
— Умерла, три года. Так вот. У нее сестра единственная оставалась, в Вологде. Письма все писали, на жизнь жаловались. Ну, Забайкалье далеко — все не увидеться. А переехали мы в Минск — на западе ж не расстояния. И все никак!..
А как померла — сестра назавтра прилетела. Очень просто: взяла билет, приехала в аэропорт и села в самолет.
Тут до меня и дошло, как все на свете просто: взять — и сделать.
Теслин осмысливал сентенцию. Гурулев налил:
— Давай — чтоб брали и делали.
— …ты всегда был голова, — вздох. — И в седьмом классе еще, — вздох. — На четвертый перешел? А я что…
— Во великое дело. Через год поступишь куда угодно.
— Ку-да? И на хрена…
В полутьме стучали по мячу с волейбольной площадки.
Отойдя, встали рядом окропить забор, и было в интимной и откровенной естественности этой процедуры что-то из семилетней давности, в темноте гуляли вдвоем, курили в парке, по степи на великах гоняли, писали девчонкам записки, стекла еще били из рогаток, неразлучные и поверяя все, все сходно было, самая юность только начиналась, впереди все было, хотя и тогда уже вовсе не все было, оказывается, впереди.
— Ребят-то видел кого дома?
— Тиму, Кибалю, Кимку, — перечислил Гурулев. — Алку Сухову видел. Мяса, говорят, помощником капитана плавает. В Сингапуре был.
— Он на Сахалине мореходку кончал.
Добавили еще и курили под нацеленными рогами месяца. Ночная сырость с Амура начинала пробирать.
— А клипер помнишь? — спросил Теслин.
— Белый парусник на двоих…
— Что?
— Песня есть такая…
— А. Споешь, может?.. Ты на гитаре не играешь?
— Нет, не умею, — пожалел Гурулев. Помолчав, сказал: — Хочешь, стихи почитаю.
Теслин поднес ему спичку:
— Здорово… Чьи это?
Гурулев хотел скромно соврать, не выдержал: «Мои», — сказал бегло, развлекаясь звучанием своего голоса. Его развезло.
— …заматерел ты… матрос.
— …ты видный парень стал… Кто б подумал… Слушай… Так ты не женился?
— Пс-с-с. Как видишь…
— Слушай… Ты давно ее видел в последний раз?..
— В январе. — Гурулев давно ждал этого вопроса. Говорить первым он не хотел.
— Так чего у вас?.. Собирались же.
— Мало ли кто чего собирался.
— Никогда я не мог ее понять.
— А нечего понимать. Кстати — ты писал, тогда проезжал через Москву — чего к ней не зашел?
— Лето ж было. У нее каникулы.
— А позвонить по междугородке? Что, до Тулы далеко на электричке, что ли.
— Откуда я знал, дома она или на юг уехала. Или в стройотряде.
— Написал бы заранее.
— Зачем? На хрен, все равно. Давай выпьем за нее. Если честно — я таких больше не встречал.
— И не встретишь. Я тоже. Тираж одна штука. Давай.
— Будем!
Добили на двоих последнюю сигарету, Теслин сходил в кубрик и принес две пачки из своего блока.
— Когда через три года после вас они уехали на Запад, я в эту школу больше ходить не мог. Честное слово. Все напоминало. Просто не мог. Уехал к сестре в Могочу, там кончил…
— Я помню твои письма, — сказал Гурулев.
