Дели не хотела что-либо рассказывать про себя этому совершенно незнакомому ей человеку, но так же не хотела и обманывать.
— Да, я здесь проездом, всего лишь на несколько дней. За последнее время я кое-что написала стоящее, но один холст был испорчен и сейчас его отдали на реставрацию. Может быть, потом я его и покажу вам. Но этот пейзаж мне слишком дорог, и я не хотела бы его ни дарить, ни продавать…
— Да-да, понимаю. Но, может быть, что-нибудь еще покажете?
— Я подумаю, — уклончиво ответила Дели.
— Позвольте представиться, Генри Крайтон, — сказал он, садясь в такое же кресло напротив, после того как Дели неохотно присела. — А кому вы отдали на реставрацию? Мистеру Смиту или Астерхаузу?
— Я даже не знаю, мистер Крайтон, картину отдали без меня. Скажите, а Берт Крайтон ваш родственник?
Мистер Крайтон нахмурился и недовольно покачал головой:
— Ах нет, что вы! К сожалению, мы всего лишь однофамильцы, нас вечно путают, и это ужасно мне не нравится, просто раздражает!
— А вы хорошо знаете этого вашего однофамильца?
Он несколько секунд думал, а потом широко улыбнулся Дели:
— Вы шутите, конечно! Кто же не знает Берта Крайтона, это, пожалуй, самый модный скульптор сейчас в Австралии. Разве вы не видели его памятник Куку в Фицрой-парке, как раз возле домика капитана Кука?
Дели отрицательно покачала головой и почувствовала, что сейчас начнет краснеть от стыда.
— А бюст Вашингтона в Сиднее тоже не видели?
— Нет, я совершенно не интересуюсь скульптурой, я просто спросила, — сказала Дели, замявшись, и быстро поднялась. — Благодарю вас, но мне действительно пора.
— Непременно буду ждать ваших работ, непременно. А с этим моим однофамильцем я довольно неплохо знаком. Если хотите, я могу вас познакомить, он весьма и весьма неординарная личность…
— Благодарю вас, но мне, видимо, и так придется с ним познакомиться в ближайшие дни.
— Да? В таком случае осмелюсь посоветовать вам не поддаваться на его уговоры позировать для скульптурного портрета.
— Для этого у меня совершенно нет времени, мистер Крайтон.
Дели хотела еще расспросить про этого модного скульптора, но решила, что не стоит. А почему не поддаваться на уговоры? Эти последние слова весьма заинтриговали Дели. Она быстро распрощалась с мистером Крайтоном и легко побежала вверх по лестнице искать в залах музея Максимилиана.
И суток не прошло, как она была в Мельбурне, а уже обрела частицу того, за чем, видимо, и стремилась сюда. К ней пришло тщеславие, уверенность в том, что она действительно неплохой художник и что рано опускать кисть; и как у живописца, у нее, видимо, все впереди — все самые значительные, самые совершенные работы!
Дели размышляла об этом, едва заметно улыбаясь уголками губ, когда они шли в сумерках к китайскому ресторанчику, куда ее решил пригласить Максимилиан. Дели хоть и подумала, что он был уже в этом ресторанчике, но не стала интересоваться; ей уже, кажется, было совершенно неинтересно, что делал Максимилиан до встречи с ней. Дели понимала, что Максимилиан рассказывает о чем-то, но смысл его слов до нее опять не доходил. Как бальзам на нее подействовали слова этого искусствоведа Генри: ее помнят, ее, может быть, даже любят некоторые из посетителей выставки, а может быть, и некто из коллег-художников признает в ней талант, сидя где-нибудь в пьяной компании среди собратьев по искусству и перемывая кости своим коллегам.
«Интересно, а этот Берт Крайтон слышал о ней? Хотя скульпторы часто не интересуются коллегами по живописному цеху, но все же интересно — слышал или нет? И почему я думаю о нем? Какая реклама: «самый популярный скульптор Австралии» — наверняка какой-нибудь модернист, надо бы посмотреть его работы в Фицрой-парке», — подумала Дели и неохотно прервала свои размышления, так как Максимилиан буквально поволок ее под руку куда-то в сторону.
Дели подняла на него туманные, задумчивые глаза и увидела изображение красного дракона, обрамленного мигающими электрическими лампочками. На красном драконе золотом были написаны какие-то иероглифы, а под ними виднелась небольшая дверь, откуда чрезвычайно вкусно пахло.
— Дели, ты не хочешь идти? — удивился Максимилиан. — У меня уже ноги не идут от голода.
— Извини, я опять задумалась, — ответила она, и они вошли в маленькие узкие двери, возле которых стояли две китаянки в шелковых халатах; они низко поклонились вошедшим. К ним сразу же подбежал официант в длинной белой рубахе с тоненькой косичкой за плечами; его рубаха чем-то напоминала одежду Омара, только на ней было гораздо больше пуговиц.
Китаец быстро и суетливо кланялся, говоря со страшным акцентом.
— Холосо, господина, проходите, господина, кабинета господина? Кокаина, господина? — И при каждом вопросе поклон.
— Да-да, можно кабинет, — сказал Максимилиан.
— Все понимая, господина. Господина, не надо? — Китаец показал на словно из-под земли появившихся четырех молоденьких китаянок в европейских открытых платьях.
Максимилиан отрицательно помахал рукой и взглянул на Дели.
