Дели помнила со времен своей учебы многих художников. Многие из них совершали разные глупые и даже малопристойные выходки, кто-то был слишком пьющий, кто-то не пропускал ни одной молоденькой девушки, — того же, кто бы отличался обходительностью и прекрасными аристократическими манерами, она не могла припомнить. Скорее всего, этот Берт — богатый художник-самоучка, или просто такой же любитель искусства, как Аластер. Дели вновь понюхала белые лилии: она снова вспомнила Аластер, и это ей было неприятно. Неприятно?! Но ведь всего лишь недели две назад — нет, даже меньше! — она писала ему письмо. Как много переменилось за столь короткое время…
Дверь отворилась, и в номер чуть ли не вбежал Максимилиан. Дели едва узнала его, он был в дорогом английском сером костюме с галстуком, на голове была легкая фетровая шляпа мышиного цвета.
— А вот и я, извини, что задержался. Я зашел в салон, не могу же я пойти в ресторан в парусиновых брюках.
— Да, ты великолепен! — сказала Дели, хотя совсем не увидела в нем ни великолепия, ни неотразимости. — Ну как, все улажено?
— Да, я договорился. Ну что, пора завтракать? Ах, совсем забыл, мы же решили ходить голодными.
— Вот именно. А сейчас я хочу тебя пригласить… Не хочешь ли прогуляться до Национальной галереи?
— А на голодный желудок мне не станет плохо от искусства? — смеясь, спросил Максимилиан.
— Макс, ты опять пьяный шкипер?
— Да, и пьяный шкипер готов покорно идти смотреть все, что ты захочешь, — обреченно вздохнул Максимилиан.
Они вышли на улицу, и яркое солнце ослепило их. Мостовая уже почти высохла, лишь кое-где были большие лужи, в которых плавали зеленые листья эвкалиптов.
Дели знала, как пройти к Национальной галерее, она решила прогуляться по знакомым местам, пройтись по набережной спокойной Ярры, в которой отражались высокие шпили собора Святого Павла. На улицах было много народа, все спешили по своим делам. Зеленые газоны под кронами деревьев пестрели небольшими красными, розовыми и желтыми клумбами тюльпанов.
Дели с наслаждением вдыхала свежий ветерок, который приносил прохладу и спасал от палящего солнца. По дороге она не хотела говорить с Максимилианом, она думала о том, как ее встретит галерея и какой ее увидит Дели — может быть, тоже постаревшей, поблекшей, хотя искусство не стареет, но кто его знает? Взглянув на клумбу с тюльпанами, она вдруг вспомнила и рассмеялась:
— Максимилиан, а ведь ты ничего не заметил!
— Что не заметил?
— К нам в номер принесли три корзины цветов.
— В самом деле? Немудрено не заметить, и так все комнаты заставлены этими громоздкими напольными вазами с сиренью, мне кажется, это лишне, или тебе нравится?
— Нет, принесли цветы лично для меня, а для тебя шампанское и виски, и от кого ты думаешь?
— Ну конечно же от Берта, от кого же еще! Я знаю, это его штучки, он любит устраивать приятные сюрпризы своим дальним родственникам.
— Вот как! Вы с ним родственники, я не знала.
— Я тебе не хотел говорить, да это и не имеет никакого значения, он слишком дальний родственник. Берт — троюродный брат моей жены. Но здесь, в Австралии, я встретился с ним впервые, он уже лет двадцать как переехал сюда.
— Вот как. А я уже решила обрадоваться. Он написал маленькую записку, где говорит, что цветы для таинственной незнакомки мистера Джойса; я уже было обрадовалась, что у меня появился новый поклонник, — усмехнулась Дели.
— Ну что ты, дорогая, он гораздо моложе тебя, — рассмеялся Максимилиан и, перехватив ее испуганный, застывший взгляд, тут же стал оправдываться: — Дели, прости, пожалуйста, я не это хотел сказать, я хотел сказать, что он интересуется совсем юными девушками, наподобие той горничной, к которой ты меня приревновала.
Дели сощурилась, как Максимилиан, и с усмешкой сказала:
— Вот ты и попался! Значит, это происходило и раньше, до нашей встречи, он уже присылал ей цветы, а тебе виски?
— Дели! — всплеснул он руками.
— Можешь не отвечать, знаю, что присылал, я по твоим бегающим глазам вижу.
— Ах, Дели! Но теперь же совсем все по-другому, он просто еще этого не знает…
— Да, все по-другому, — серьезно ответила Дели и замолчала.
Национальная галерея была все такой же, какой ее помнила Дели. Она прекрасно помнила расположение всех картин в первых залах, и они все так же висели на своих местах. Посетителей в залах было мало, скучающие смотрители, сидящие на стульях, засыпая, клевали носом.
Они быстро прошли первые залы и оказались там, где Дели более всего и хотела быть — перед ее картиной «Жена рыбака», висящей на прежнем месте. Максимилиан мельком взглянул на картину и собрался идти дальше, но, увидев, что Дели остановилась перед ней, вернулся и воскликнул:
— Ах, это ты?! — Слишком громко воскликнул, так что смотритель, сидящий на стуле, вздрогнул и повернулся в их сторону. — Вижу! Подпись «Дельфина». Так это ты?
— Увы! — ответила Дели. — Тебе нравится?
Максимилиан внимательно разглядывал полотно, чуть шевеля губами, потом неопределенно сказал:
— Ты знаешь, что-то уж слишком реалистично, и эта женщина такая простая…
— Вижу, тебе не нравится.
