Я улыбнулась и сразу поняла, что ей хочется услышать от меня те же слова, какие говорила мне моя мама, когда мы расставались. Мама смотрела на меня большими, любящими глазами и говорила: «
–
Я поцеловала дочку и закрыла за собой дверь. Я поддерживала папу под руку, и мы медленно спустились по лестнице. Квартира Эстер была на первом этаже. Я постучала два раза в ее дверь и вскоре услышала шаги. Долгое молчание, потом дверь приоткрылась, и в полутемный холл упала узкая полоска света. На нас глядела пара карих глаз.
– Селина? – спросила Эстер, открыв дверь чуть шире.
– Да, – ответила я. – Мы тут с моим отцом, Клодом. Я понимаю, уже поздно, и мне неловко беспокоить вас, но… нам нужна ваша помощь.
– Конечно, – ответила она, не колеблясь ни секунды, открыла дверь шире и с опаской посмотрела на лестницу за нашей спиной. – Заходите скорее, – сказала она и, впустив нас, торопливо закрыла дверь на щеколду.
Ее квартира была гораздо меньше нашей, но по-своему прелестной и такой стильной, что я даже не ожидала. Стены были покрашены приятным оттенком бургундского, мебель тоже была уникальной. Меня впечатлила ваза с павлиньими перьями; уверена, что дочке она бы тоже понравилась. Квартира находилась в задней части дома и выходила окнами в садик, где у нас с Кози была маленькая грядка.
– Пожалуйста, садитесь, – ласково пригласила Эстер, показав на софу.
Нашу соседку нельзя было назвать модницей или светской дамой; она коротко стриглась и носила муслиновые платья, и все же в ее манерах сквозило врожденное благородство. Она была моего возраста или чуть моложе, но за десять лет, которые она жила в нашем доме, я ни разу не видела ее с мужчиной. Печально, подумают некоторые. Но Эстер, казалось, всегда без труда довольствовалась работой в больнице, а отработав смену, приходила домой к своей кошке Жижи.
Я обратила внимание на небольшой письменный стол с пишущей машинкой и толстой пачкой машинописных страниц, перевязанных двумя резинками. Эстер заметила мой взгляд и кивнула.
– Я пишу книгу, – сообщила она.
– Книгу?
– Да, – ответила она. – Ну, это коллекция всяких историй. За годы работы я слышала много интересного от моих пациентов и решила все это записать.
Я взглянула на папу и усмехнулась, пытаясь его развеселить.
– Гляди, мы можем тоже попасть в эту книгу!
– Конечно, – отозвалась Эстер, а папа слабо улыбнулся. – Вы найдете себя в девятнадцатой главе. – Она нахмурилась, когда я рассказала про папины травмы, и внимательно рассмотрела его раны. – Сейчас мы вас починим, и вы будете как новенький. Но перед этим я хочу предложить вам чай.
– Нет, спасибо. Не беспокойтесь.
– Никакого беспокойства, – сказала она. – Я и сама с удовольствием составлю вам компанию.
Я ужасно волновалась за папу и даже не заметила, что Эстер была в ночной рубашке и халате. Мы либо разбудили ее, либо она просто ложилась спать. И все же она не высказала ни малейшего недовольства. Через несколько минут она вернулась, неся в одной руке горячий чайник, а в другой три чашки.
– Вы так добры, – сказала я Эстер. – Мы невероятно благодарны вам за помощь. Перед этим я позвонила доктору Бенниону и…
Эстер спокойно покачала головой, наливая чай.
– Можете больше не говорить. – Она протянула чашку папе, потом мне. – Я рада, что вы пришли ко мне. Доктор Беннион – ненадежный человек.
Я вспомнила, сколько раз он лечил папу, Кози и меня. Тогда он был приветливым. Неужели я так ошибалась все эти годы?
– Грустно, но эта война высветила в некоторых людях самое плохое, – сказала Эстер. – И доктор Беннион – один из таких людей. Ни один врач не имеет права отказывать больному в помощи, особенно по расовым мотивам.
Я решила, что она говорила про папу, но она продолжала.
– На прошлой неделе к нам пришла трехлетняя девочка с ужасным кашлем. Бедняжка с трудом дышала, ей немедленно был нужен кислород. Она была еврейка: я заметила звезду на пальто ее матери. Доктор Беннион отказал ей, заявив, что у него нет времени. – Она неодобрительно покачала головой. – Он солгал. В тот день я дежурила и видела его расписание приемов.
– Я не понимаю таких людей, – сказала я со вздохом. Она кивнула.
– Некоторые вещи невозможно понять. Как зло.
– Но доктор Беннион вовсе не… злой, – возразила я.
– Может, и не злой, – ответила Эстер, – но он все равно подвержен ему. Кто знает причину? Потому что он хочет защитить себя, свои доходы и свое положение? Потому что боится? Я не знаю. – Она посмотрела в угол комнаты, где на маленьком столе мурлыкала ее кошка.
Тем не менее как я могла осуждать доктора Бенниона? Разве каждый из нас не старался спрятаться от нацистов, опустить голову, избежать любых конфликтов – чтобы защитить то, что ему дороже всего? Я делала то же самое, когда следовала совету Люка, и редко показывалась в нашей лавке.
