Я сунула сигарный ящик в столик возле кровати, схватила сумку и пошла к лифту.
Внизу господин де Гофф разговаривал по телефону, и я с облегчением прошла мимо него. Мне было неприятно вспоминать его пренебрежительный тон. Возможно, Виктор прав насчет его предубеждения к американцам и, возможно, к моей квартире.
Я вышла на улицу и сразу забыла про старого ворчуна.
– Привет, – сказал Виктор, когда я зашла в «Жанти». – Ты выглядишь… чудесно.
У меня слегка запылали щеки.
– О, спасибо.
– Я сейчас, – сказал он и взял корзинку. В ней лежали несколько картонных коробок, багет, небольшое одеяло, свернутое в аккуратный цилиндр. Он сбегал на кухню и вернулся с еще одной коробкой, бутылкой вина и двумя небольшими стаканами. Все это он тоже сложил в корзинку и открыл передо мной дверь. – Пойдем?
Я делала вид, что не замечаю улыбки старшей официантки и бармена. Почему они улыбались? В конце концов, это ведь не свидание.
– Я решил провести тебя по Монмартру и его окрестностям. Идти придется довольно много, и я хочу сначала проверить, выдержишь ли ты.
– У меня уже ничего не болит, – сообщила я. – Мой лечащий врач позвонила мне и сказала, что мне уже разрешены физические нагрузки, так что давай.
– Вот и хорошо, – сказал он. – Обещаю, что ты не будешь разочарована.
На Викторе были джинсы, кеды «Конверс» и приталенная льняная рубашка цвета летнего неба. В уличной одежде он выглядел по-другому, лучше. Он подстриг свою бородку, и на его сильной челюсти осталась только мягкая тень от щетины.
– Я… – сказали мы с ним одновременно, замолчали и рассмеялись. Я почему-то чуточку нервничала, да и он, кажется, тоже.
– Иди впереди, – сказал он.
– Я не хотела это говорить, но я рада, что проведу этот день с тобой, – улыбнулась я.
– Я тоже рад, – отозвался он. Мы завернули за угол, и он стал рассказывать про свои родные места в Париже. Показал парк, где он сделал свои первые шаги, квартиру, куда родители привезли его, новорожденного младенца, скамью, на которой он в первый раз поцеловал девочку (ее звали Адель, и у нее были брекеты на зубах). Он показал свой любимый бар и лучшую пекарню (куда мы зашли и купили две
– Ты так любишь этот город, – сказала я, когда мы спускались по такой узкой улочке, что проезжавшее авто чуть не царапало боковым зеркалом каменную стену. – Тогда почему ты решил уехать в Штаты и жил там столько лет?
– Это долгая история. – Он вздохнул.
– Мне бы хотелось ее услышать.
– Ну, прежде всего я хотел учиться в нормальной кулинарной школе, не такой, как здешние школы классической французской кухни. Они скучные, в них не осталось ничего живого. Мне очень нравилась кухня Северной Калифорнии, особенно в Напе и Сономе. Там все решают свежие ингредиенты, стиль и личность повара. Блюда под вино. – Он засмеялся. – Во всяком случае, так мне казалось. Я хотел делать именно такие блюда. Я поехал в Америку и учился там четыре года, потом работал в кухнях Калифорнии, Нью-Йорка и вернулся сюда, когда заболела моя мать.
– О, я сочувствую тебе.
Он кивнул.
– Рак груди. Но она поправилась.
Я прижала ладонь к груди.
– После этого я долго метался. И в конце концов снова улетел в Калифорнию.
– И кто же заставил тебя вернуться в Америку на этот раз?
– Необыкновенная женщина, – ответил он, и его глаза блеснули. Я поняла, что он был когда-то очарован ею, а может, очарован и до сих пор.
– Как вы встретились? – Почему-то мне хотелось все знать про ту особу, которая пленила сердце Виктора.
– Вообще-то, совершенно случайно, – ответил он и мечтательно посмотрел куда-то вдаль. – Она только что окончила колледж и приехала в Париж летом вместе с подружками. Она подошла ко мне и спросила дорогу на Монмартр. – Он улыбнулся. – И с того момента я стал… – Он замолчал, подыскивая слова. – Как это говорят американцы? О да, я стал игрушкой в ее руках.
– И вы долго были вместе?
– Да, несколько лет. – Его лицо посветлело от воспоминаний. – Я никогда не встречал такую, как она. Как только она входила в комнату, все озарялось светом. А ее смех… – он помолчал и засмеялся, – был просто волшебным.
Я ощутила острый укол ревности, и мне это не понравилось. Конечно, утраченная любовь Виктора наверняка высокая и красивая, с густыми темными волосами и нормальной памятью. Вероятно, она носит шикарные наряды, и у нее важная работа, например, она редактор журнала в Нью-Йорке или нейрохирург.
– Что же случилось потом?
Лицо Виктора неожиданно изменилось.
– Жизнь внесла свои поправки. Думаю, можно сказать так.
– Но раз ты так ее любил, значит, ты мог бы как-то уладить ваши… разногласия?
Он покачал головой.
