Все цветы Парижа полностью

В среду, в десять утра я пришла в гостиную и делала вид, что мне интересно обрывать сухие листья с домашних цветов. Но прошло пятнадцать минут, а Ник так и не появлялся. Мимо меня прошла мадам Гюэ с бельем, аккуратно сложенным в корзину, и с досадой покосилась в мою сторону.

– Что на тебя нашло? Ты испортишь растения.

– Я только… убираю ненужное, – пробормотала я. – У нас есть цветочная лавка… или, вернее, была. – Я вздохнула. – Такая чистка полезна для растений. – В моей груди громко стучало сердце, будто гонг, и я даже боялась, что мадам Гюэ услышит этот стук. Вдруг Ник не придет? Вдруг…

Тут в дверь позвонили, и мое сердце сжалось.

– Кто это может быть? – Мадам Гюэ с досадой поставила корзину и подозрительно посмотрела на меня.

За дверью снова стоял Ник.

– Здравствуйте, – сказал он мадам Гюэ, которая была озадачена его появлением. – Просто я разносил заказы… – его голос чуточку дрогнул, но тут же окреп, – и, кажется, кто-то из наших сотрудников ошибся и послал меня сюда. Вообще, у меня был заказ тут по соседству, и я подумал о вас. – Он улыбнулся, слегка нервничая, и протянул сумку. – Вот, возьмите.

Мадам Гюэ не клюнула на его наживку.

– Нет, спасибо, – ответила она, отступая назад. – Мой хозяин не любит подачки. Когда мы захотим булочек, мы закажем их. Всего доброго.

Я бросилась вперед и сунула руку в дверную щель, пока она не закрылась.

– Подожди! – крикнула я и схватила сумку, а Ник взял из моей ладони записку. – Они нам нужны.

Мадам Гюэ закрыла дверь и нахмурила брови.

– Тебе не следовало так делать.

– Что делать? – спросила я, отыскивая в сумке булочку с изюмом. Увидела одну и достала вместе с шоколадным круассаном для Кози.

– Так себя вести. Может, он хочет причинить нам неприятности.

– Мальчишка-разносчик из пекарни?

– В эти времена осторожность не помешает. – Она сжала ключ, висевший у нее на шее, и впервые я заметила страх в ее глазах. – Вдруг он работает на врага? Тогда Рейнхард пустит пулю мне в голову, и тебе тоже.

– Простите меня, – сказала я, пятясь к двери своей комнаты. – Просто мне было жалко упустить такие вкусные булочки.

– Все равно, – строго объявила экономка, ее мимолетная растерянность исчезла, – сиди в своей комнате до ужина. Я не хочу рисковать, а то ты опять устроишь сцену, когда сегодня днем привезут белье.

– Да, мадам, – сказала я и поскорее ушла к себе, пока она не выхватила булочки у меня из рук.

– Кози, – прошептала я, открыв люк. Ответа не последовало, и я подумала, что она спит. – Кози! – снова прошептала я. Из темноты появилось ее милое личико. Оно показалось мне бледнее, чем обычно. – Доченька, ты нормально себя чувствуешь?

Она кивнула, но рука у нее была слабая, когда я вытащила ее наверх.

– Гляди, – сказала я. – Булочки!

Странное дело, она даже не заинтересовалась, когда я достала булочку с изюмом, разломила и нашла клочок бумаги. У меня учащенно забилось сердце. Там было написано: «Держись. Помощь идет».

Я улыбнулась Кози сквозь слезы.

– Доченька, ты знаешь, что это значит?

Она не отвечала и вместо этого уронила голову на подушку.

– Они идут к нам. Нас спасут! И скоро ты испечешь твой пирог.

Она улыбнулась.

– Вот. – Я протянула ей шоколадный круассан. – Ешь.

Она покачала головой.

– Я не голодная, мамочка.

– Правда? Я не помню, чтобы ты когда-нибудь отказывалась от шоколадного круассана. – Я положила руку ей на лоб. – Доченька, ты вся горишь!

Я положила ее под одеяло рядом со мной и крепко прижала к себе. Дочка дрожала всем телом. Днем ее температура поднялась еще выше, а к ужину она лежала в беспамятстве и не хотела пить воду.

Когда настало время ужина, я сказала мадам Гюэ, что заболела и хочу поужинать у себя в комнате.

Она кивнула, но когда она положила на мою тарелку необычно большую порцию, я поняла, что у нее возникли подозрения.

– Странно, – сказала она, передав мне поднос. – Ты ведь вроде не кашляешь.

У меня тут же встали дыбом волосы, и я кашлянула.

– Это… начинается и проходит, – ответила я, постучав себя по груди. – Но вообще, спасибо. И… простите за беспокойство.

Выходя из кухни, я чувствовала спиной ее пронзительный взгляд и гадала, знает ли она. А если да, то сообщит ли Рейнхарду.

Я поднесла ложку к губкам дочки, но она отпрянула и повернулась спиной ко мне. То же самое было, когда я предложила ей попить воды. И я не могла отправить ее в холодную и сырую комнатку под полом. Не сегодня и не в этом состоянии. Я подвинула ее ближе к себе и обняла. Так мы и уснули.

Я открыла глаза где-то среди ночи, когда хлопнула дверь и в коридоре послышались тяжелые шаги. Рейнхард. Но посылать больную Кози вниз было немыслимо. Вместо этого я просто положила ее под кровать.

– Лежи тихо, – прошептала я. – Он идет.