Все цветы Парижа полностью

Внезапно кто-то позвонил в дверь квартиры.

– Спрячься, – шепнула я Кози и выглянула в коридор.

– Мне подписать здесь? – спросила мадам Гюэ.

Я подошла на цыпочках ближе и увидела лицо посыльного, стоявшего на пороге. Ник!

Наши глаза встретились, но после краткой вспышки узнавания он холодно кивнул экономке.

– Благодарю вас, мадам, – кратко поблагодарил он, когда она дала ему монету.

Понял ли он, что меня держат пленницей в этой квартире? Я посмотрела на мой большой живот. Наверняка он понял, что я тут не по своей воле. У меня лихорадочно колотилось сердце.

Я непрестанно вспоминала те несколько мгновений, мысленно прокручивая их снова и снова, а через два дня снова раздался звонок в дверь.

Я пошла следом за мадам Гюэ к двери, и мое сердце чуть не лопнуло, когда я снова увидела Ника. Как и в прошлый раз, он не подал виду, что мы знакомы. Но у меня зашевелилась надежда. Может, Люк вернулся домой. Может, Ник сообщит ему обо мне.

– Но вы, должно быть, ошиблись, – заявила мадам Гюэ. – Я ничего не заказывала.

Ник слегка забеспокоился, но сохранил хладнокровие.

– Это… подарок от моего босса Габриеля. Он хочет поблагодарить вас.

– О, – сказала мадам Гюэ, взяв у Ника мешок. – Что ж, в таком случае передайте ему, что мы благодарим его за такой жест.

– Да, я передам, – бодро ответил Ник и направил осторожный взгляд в мою сторону. Наши глаза на мгновение встретились, и я пыталась сообщить взглядом все: «Ник, мы в беде, нам с Кози нужна твоя помощь!»

Неясно было, понял ли он и было ли ему вообще до меня дело. Может, он просто пытался защитить себя. В конце концов, хорошо ли я его знала? В эти годы даже, казалось бы, приятным людям хватало энергии лишь на самих себя, например, нашему семейному врачу.

Но потом Ник в последний раз посмотрел на меня, и я поняла, ясно поняла, что у него сильный характер и большое сердце.

– О, непременно попробуйте булочки с изюмом, – сказал он. – Они у нас фирменные.

Захлопнув и заперев дверь, мадам Гюэ понесла пирожки на кухню.

– Подождите, как вы думаете, можно мне съесть одну булочку… сейчас?

Она посмотрела на меня, и я не могла понять, то ли она ненавидела меня, то ли жалела или одновременно то и другое.

– Но ты только что завтракала.

– Да, конечно, – ответила я, прижав руки к животу, – но я мало ела вчера за ужином и все еще чуточку голодная.

– Как хочешь, – сказала она и отдала мне сумку. Я нашла две булочки с изюмом и взяла обе.

– Ой-ой, – неодобрительно проворчала экономка.

– Просто… ну, этим утром я была очень голодная.

– Голодная… Но на твоем месте я бы была осторожнее. Рейнхард будет недоволен, если ты слишком растолстеешь.

– Да, конечно, – согласилась я, возвращаясь к себе в комнату. – Благодарю вас, мадам.

Я закрыла дверь, и Кози выползла из-под кровати.

– Гляди, – сказала я. – Булочки!

У нее загорелись глаза, и она залезла на кровать и села рядом со мной.

– Ой, мама, дай мне их потрогать. Неужели они настоящие?

– Конечно, настоящие, доченька. Но прежде чем их есть, давай посмотрим одну вещь.

– Какую? – спросила Кози, ничего не понимая.

– Записку. От друга. – Я не могла сказать ей, что Ник только что стоял в дверях квартиры. Она расплачется при мысли, что не повидала его, и это лишь увеличит ее страдания. – Возможно, у нас появилась надежда.

– Правда? – с волнением спросила Кози и наклонилась ближе, когда я осторожно снимала слои сладкой выпечки. В первой булочке ничего не было, и я засомневалась, может, я просто выдумала все это – или, еще хуже, может, Ник поверил, что я по доброй воле жила в этой квартире и стала любовницей немецкого офицера.

Я взяла вторую булочку, осторожно разломила ее и обнаружила крошечную полоску белой бумаги, свернутую в трубочку. Я с волнением развернула ее. Кози заглянула мне через плечо. Там было написано: «Вы в беде? Среда, 10 утра».

– Что это значит? – спросила Кози.

– По-моему, он хочет, чтобы я подала ему знак и сообщила, что нам нужна помощь.

– Ты сообщишь?

– Да. – Я улыбнулась. – Наш друг страшно рискует сам ради нас.

– Мама! – сказала Кози с сияющим лицом; таким оно бывало, когда она прибегала из школы с какой-нибудь восхитительной новостью. – Когда нас спасут, можно я испеку твоему другу пирог? – Помолчав, она добавила: – Ведь надо будет поблагодарить его за наше спасение.

– Да, доченька, – ответила я, а сама подумала, если бы все было так просто, и взяла на столе клочок бумаги. – Кози, дай мне твою ручку.

Она с привычной ловкостью спустилась в свою комнатку. Впрочем, выбираться наверх ей было трудно. Она была еще недостаточно высокая, и я всегда подавала ей руку.

– Вот, мама, держи!

Я написала на полоске бумаги, стараясь, чтобы не видела Кози: «В беде. Помоги. Беременная. Найди Люка или Эстер из моего дома. Не говори никому». Я не упомянула про Кози. Слишком рискованно. Если мадам Гюэ или Рейнхард перехватят записку… – Я содрогнулась и не позволила себе даже думать о суровых последствиях.

В глазах дочки светилась надежда.

– Как ты думаешь, это нам поможет?

– Я надеюсь на это, милая.