Другой военный подошел к двери первого попавшегося дома и затарабанил в нее кулаком. Через мгновение дверь приоткрылась – Анна лишь успела заметить напуганное загорелое лицо черноволосого мужчины, который протянул солдату небольшой матерчатый мешочек и тут же захлопнул дверь. Вояка развязал тесемки, заглянул внутрь сумки, затем запустил туда руку и с усмешкой продемонстрировал сослуживцам зернышки риса.
Патруль шел от дома к дому, люди давали всякого понемногу: овощи, мясо, зерно. Вскоре у солдат закончились свободные руки, и Анне пришлось самой принимать пожитки. Она задвинула вглубь сознания мысль, что у несчастных людей отбирают последнее, молча брала свертки и котомки с продуктами и несла их в фургон.
В одном из домов военные заметили среди прочего хлама, сваленного у стены, чудом сохранившийся после войны телевизор. Не говоря ни слова и не раздумывая ни секунды, один из вояк выпустил в него автоматную очередь. Жившее в доме семейство, окоченев от страха, забилось в угол, а солдаты взяли со стола приготовленные для них продукты и спокойно ушли.
Так Анна впервые увидела, как в Ноленсии искореняют «технологии прошлого». Позже, во время других выездов на патрулирование, она не раз становилась свидетельницей подобных сцен. На самом деле, у многих жителей Ноленсии завалялась электронная техника с довоенных времен, но всё больше людей старались избавиться от нее без лишнего шума: нагрянувшие солдаты чаще изымали или уничтожали запрещенные технологии, но иногда могли и пристрелить их владельца.
***
Неделя шла за неделей, дело близилось к осени. На границе всё чаще вспыхивали перестрелки, то и дело сухие ветра приносили в Альгус запах дыма от горящей травы. Этот смог преследовал везде, от него пересыхало в носу и щипало глаза, он смешивался с сигаретным дымом – казалось, не чад от тлеющих полей, а именно никотиновый туман стоял над воинской частью столбом. Военные всё больше курили и всё меньше разговаривали.
Раз в несколько дней в часть заезжала санитарная машина и направлялась к госпиталю. Можно было сразу определить, что в этот раз случилось на передовой: то ли автомобиль несся на всех парах, и у крыльца его встречали врачи с носилками наготове; то ли он неспешно подъезжал к черному входу госпиталя, и солдаты угрюмо вытаскивали из кузова накрытое мешковиной безвольное тело.
Пограничная служба не справлялась. Как только это стало понятно, командиры начали посылать на границу подкрепление из мотопехотных и артиллерийских рот. Пока на передовую ехали самые опытные бойцы. Однажды утром расположение роты, в которой служила Анна, в боевом снаряжении покинули три женщины.
Тем временем в Ревене, как Анна узнавала от Бруно, обдумывали ситуацию. Генерал Кауфман категорически не хотел, чтобы Анна прыгала в окоп в качестве пушечного мяса, но и ее нахождение в тылу приносило не много пользы. Они с Бруно уже передали в Ревену все сведения, которые можно было выведать в их нынешнем положении. Теперь же требовался хоть какой-то карьерный рост в стане врага.
С утра Анна постучалась в дверь кабинета Гаспара и, когда изнутри послышалось глухое «Да», решительно ступила через порог.
Командир роты как раз пил кофе из маленькой чашки, сидя за своим письменным столом, над которым с двух сторон нависали стеллажи, заставленные какой-то литературой по военному делу и старыми журналами учета. Больше в этой тесной комнатке ничего и не помещалось.
– Доброе утро, капитан, – произнесла Анна как можно более доброжелательно.
– И тебе того же, Линнегор, – ответил Гаспар и отхлебнул кофе. – Что хотела?
– Продвижения по службе.
– Вот так, сходу? – ротный вскинул брови.
Анна, напротив, сузила глаза и продолжила ровным тоном:
– Вы сами не раз говорили, что я среди лучших в роте. Я служу здесь уже почти три месяца, и раньше служила, причем в звании сержанта. При том, что происходит сейчас на границе… В общем, капитан, я не из тех, кто в нынешней обстановке предпочел бы отсиживаться в тылу, полируя берцами плац.
Гаспар отставил чашку подальше и дернул головой, изобразив удивление.
– Такая ты, значит… А на днях ко мне тут несколько девчонок приходили и плакали, чтобы я их не отправлял на фронт.
– А я уже обо всём наплакалась, капитан, – сказала Анна, понизив голос и на миг опустив взгляд.
Ротный молча смотрел на нее несколько секунд, затем тихо вздохнул и положил на стол сцепленные в замок руки.
– Хорошо, Линнегор… Вижу, что ты действительно этого хочешь. Я подготовлю приказ к понедельнику.
– Благодарю, капитан, – Анна вытянулась по струнке и отдала честь.
– Рано благодарить. Иди, готовься к построению. Сегодня дам вашему взводному новые инструкции, будете заниматься на полигоне в усиленном режиме.
– Есть, – сказала Анна, развернулась на пятке кругом и вышла из кабинета.
