— То есть вы хотите сказать… — тихо, но от этого не менее пронзительно и едко начинает Леви, обращаясь, прежде всего, к Йегеру, — что она — больная, в предобморочном состоянии поехала домой сама?
Ни один мускул на лице Эрена не дёргается. Он как будто бы не слышит Аккермана. Но там не безразличие к его словам. Леви понимает, что Эрен думал о том же всё это время.
— Леви, — одергивает его Эрвин. — Это взрослые люди, а не маленькие дети, я думаю, они соображают, что надо было сделать…
— А мы хотели, — встревает теперь Армин. — Мы предлагали её проводить. Но она ни в какую не соглашалась. Мы на такси то её с трудом уговорили…
Леви наконец перестаёт сжигать Эрена убийственным взглядом и поворачивается к Армину. Его взгляд теплеет.
Ты же её знаешь… Винить надо не их, а её…
Но злиться на Микасу за тупое упрямство он не может.
— Хорошо, — отзывается Аккерман. Напряжение вокруг наконец уходит. Остаётся только какая-то странная пустота…
«Ты ведь приехал не только ради неё… Ради Эрвина и Ханджи, ради работников своего офиса».
Он знал, что она будет здесь, и поэтому не строил никаких ожиданий. Она сама сказала, что будет…
Аккерман ловит на себе мимолётный взгляд Нанабы.
— Ей сильно плохо было, когда она уезжала? — спрашивает он негромко.
— Немного лучше, — с лёгкой печалью отвечает женщина. — Её сегодня как будто подменили. Если раньше, в такие моменты, она хотя бы пыталась сделать вид, что все хорошо, сегодня она была, совсем никакая.
Леви хмурится, надеясь, что это всё по большей мере из-за погоды. А она сегодня действительно… не праздничная
Вдруг Нанаба издает тихий смешок:
— А она боялась, что вы не воспримете это всерьез…
Леви непонимающе косится на женщину: её взгляд устремлён на подвеску, скрытую под водолазкой.
Улыбка медленно сходит с лица Нанабы, но тут же возвращается:
— Ладно… Микаса нам сказала веселиться, даже без неё. Тем более… У Ханджи там была идея… — с этими словами она быстро уходит к переговаривающимся о чём-то Ханджи и Кристой, оставив Аккермана одного. Леви снова дотрагивается до выпуклости на ткани.
Боялась, что он не воспримет это всерьез…
Он сжимает эту часть водолазки в кулак. Ему так не хочется проходить дальше… Не хочется оставаться здесь…
Может быть, это называется «сошел с ума?».
Может быть Эрвин… прав.
Следующие два часа проходят, как будто в тумане. В нетрезвом состоянии, хотя Леви даже не притрагивается к алкоголю. Он не видит окружающих его людей, не замечает ничего, хотя пообещал себя следить за каждым из своих сотрудников. Лишь иногда его сознание машинально отвечает на вопросы людей и поддерживает недолгий разговор. Вся его привычная, тщательно выстроенная, распределенная по полочкам и отчищенная до блеска жизнь переворачивается с ног на голову.
Он никогда не был так глубоко в своих мыслях. Они никогда не могли поглотить его. Он всегда был сильнее.
Умел это контролировать.
Умел разбираться и вовремя останавливался.
Аккерман остаётся в стороне от этой толпы, давно уже потерявшей всю свою первоначальную гордость и просто отдавшуюся атмосфере и алкоголю.
Леви же — вечный наблюдатель. Он никогда не участвовал в этом, и сейчас не собирается. В дальнем углу он замечает Петру, тоже сидящую в одиночестве на кресле. Леви пробирается к ней сквозь толпу.
Девушка, заметив его, тут же выпрямляется. Аккерман присаживается на мягкий подлокотник.
— Почему ты к другим не идёшь? — спрашивает он.
— Я пыталась дозвониться Микасе, — печально отвечает девушка, рассматривая телефон в руке. Взгляд её был слегка расфокусированный. — Но она не отвечает… Мне страшно…
Аккерман снова чувствует, как на грудь давит что-то горячее, острое… Страшно…
Перед глазами невольно всплывает бледное лицо, уставший взгляд…
— Она ведь написала Эрену, что все в порядке, — заверяет её Аккерман, хотя прежде всего он говорит это самому себе.
— Просто… ещё раз убедиться… — Петра всхлипывает. Очевидно, алкоголь уже начал действовать, услужливо открывая дверь непрошенным, сдерживаемым эмоциям.
— Вы ведь тоже переживаете, — уверенно говорит Рал. — Я вижу.
Леви откидывается на спинку. Им одолевает дремота из-за приглушённого света, монотонного шума и запаха алкоголя…
Знакомого запаха алкоголя…
Спорить не хочется.
— Да, переживаю, — признаётся он.
Петра выдерживает паузу, вглядываясь какую-то сформировавшуюся компашку, душой которой быстро становится Бозард. Леви прослеживает направление её взгляда.
— Вы ей дороги, — вдруг вбрасывает Петра. Совершенно неожиданно. Аккерман удивлённо косится на девушку.
— Она не говорила мне этого, но я просто… знаю это.
Аккерман снова откидывается на спинку.
Усталость. Глаза закрываются сам по себе…
— А как ты поняла это … в своё время? — интересуется мужчина, выразительно посмотрев на Оруо.
Петра пожимает плечами:
— Мне хотелось, чтобы он всегда был рядом…
Раз.
— … хотелось быть ближе к нему…
Два.
— И каждый раз, когда он уходил, я чувствовала себя… одинокой.
Три.
— Даже с его недостатками… тупыми замашками… я всё равно считала его идеальным.
Аккерман медленно открывает глаза. В голове проясняется.
