Микаса чувствует приступ тошноты. Голова снова кружится, а к горлу будто бы подступают все внутренние органы. Девушка закрывает рот рукой, однако сдержать неизбежное это, конечно, не помогает.
Микаса наклоняется над голым кустом и её тут же выворачивает. Леви молча придерживает её волосы, заправляя их за ухо.
«Слабачка…»
Когда она наконец поднимается, скорая уже скрывается за поворотом. Микаса с болью смотрит ей вслед.
— Поехали… — тихо произносит Леви, придерживая её за плечи и направляя в сторону машины. Микаса лишь послушно следует за ним.
— Я сяду сзади, — говорит девушка, когда Леви собирается открыть ей переднюю дверь. Аккерман кивает. Микаса неуклюже забирается на заднее сидение и ложится на дверь. Как сильно остыла машина за эти несколько минут…
Всего лишь несколько минут…
Десять?
Пятнадцать?
Секунды достаточно человеку для того, чтобы умереть…
От этой мысли становится больно.
— Холодно? — машинально спрашивает Леви.
— Да… — неожиданно для самой себя отвечает Микаса. Она всегда врала ему насчёт этого. А теперь…
Почему-то теперь нет этого острого желания соврать..
Леви расстёгивает свое пальто и протягивает его девушке, оставшись в одной водолазке. Совесть, наконец, возвращается к Микасе:
— Нет… не надо.
— Надо.
— Тебе самому холодно.
— Нет.
Микаса поджимает губы.
«Она не имеет права злиться на него… Он ничего не сделал… »
«Вот именно… ничего…»
Девушка качает головой и прикасается к его ледяным пальцам.
— Врёшь ведь…
— Да, — спокойно отвечает Аккерман.
— Просто включи печку, пожалуйста, — просит Микаса. — Или подогрев сидений.
— От них сразу тепло не станет, — поясняет мужчина.
— Я потерплю. Надень обратно.
Аккерман тяжело вздыхает и укрывает ноги девушки, абсолютно проигнорировав её просьбу.
— Леви… — отчаянно протягивает Микаса.
Аккерман молча отворачивается. Девушке не хочется больше спорить. Она, сняв сапоги, поджимает под себя ноги и укрывается его пальто всё тело.
Тошнота проходит, но пугающие мысли всё ещё кружат в голове бешеным хороводом, и в какой-то момент Микаса ловит себя на мысли, что уж лучше бы её тошнило. Так она могла бы отвлечься на то, чтобы успокоить организм. Ведь тяжелые мысли, к сожалению, нельзя выкинуть из головы так же быстро, как непереваренную пищу.
И снова они едут в полной тишине…
А эта тишина излюбленная среда для навязчивых мыслей. Хочется встряхнуть головой и отбросить их.
Микаса достаёт телефон и наушники, воткнув их в уши и включив на практически полную громкость, лишь бы заглушить свой мозг.
Пусть эта громкость взорвёт его нахрен… только пусть там наконец-то будет тихо…
***
Комната, в которой она провела уже почти месяц, кажется чужой. Девушка забирается под одеяло, отвернувшись к стене. Ей не хочется сейчас говорить ему ничего. Она знает, что наговорит лишнего…
И Леви прекрасно понимает, что нужно молчать.
Он всю жизнь молчал…
Ему это должно быть абсолютно легко…
Иногда ему этого так не доставало.
Но что-то будто бы сжирает его изнутри. Что-то больно ковыряет сердце. Леви невесомо касается её плеча. Девушка оборачивается.
— Тошнота прошла? — спрашивает Аккерман. Микаса кивает.
— Хорошо.
И снова неловкая тишина. Так хочется сказать больше, но глубоко внутри он чувствует её отторжение. Её холодность.
И Микаса тоже это чувствует, поэтому тут же отворачивается к стене снова, надеясь, что эти самые слова не вырвутся наружу… Она не верит им. Он не виноват.
Но контролировать это становится всё сложнее.
— Ты ведь сама посоветовала мне не бояться своих слабостей, — Леви знает, что сейчас произойдет. Точнее, уже произошло.
— Причём здесь это? — Микаса резко поднимается. — Леви, на наших глазах погиб человек!
— Он погиб по собственному желанию, — возражает Леви.
— А мог бы выжить! Если бы мы ему помогли! — вскрикивает Микаса.
«Ты не имеешь права злиться на него…»
Но взрыв уже случился. И его трудно остановить.
— И как бы мы ему помогли? Ты ничего о нём не знаешь, кроме имени!— Леви дал себе слово не повышать голос ни в коем случае, и дать ей высказаться. Но с каждой секундой сдерживать это обещание становится все труднее и труднее. Не потому, что он злиться на неё, а потому, что он не может пробить холод в её глазах.
Так вот, что чувствуют люди, когда общаются с ним…
Холод.
Отвратительный холод…
Горделивый, острый, голый…
— И это – причина, по которой ты не пустил меня к нему? Это и есть причина, из-за которой ты просто ушёл?
Аккерман недоверчиво смотрит на неё:
— То есть ты хочешь сказать, что это я виноват в его смерти?
Микаса плотно сжимает челюсть. Молчание…
— Ты это хочешь сказать? — переспрашивает Леви.
— Ты тоже так считаешь, — отвечает Микаса.
— То есть родной брат твоей подруги с его серьёзными травмами мог бы и подождать?
—Да, — тихо отрезает девушка. — Угрозы для жизни не было. Да и какая разница? Если бы ты меня тогда не оттащил прочь оттуда, сам бы смог донести Гергера.
— Откуда я мог знать, что на уме у этого ненормального? Ты сама слышала, как он сказал, что всего лишь ждёт поезда! А если бы он ..
