Глупая девочка… причиняешь боль живым близким из-за мертвых чужих…
— Что случилось? — его голос выдаёт волнение, хотя на лице - сонное безразличие.
— Сонный паралич… — отвечает Микаса.
— А… — беспристрастно протягивает Леви. — Очевидно, не в первый раз…
— В первый, — возражает Микаса. — Просто я знала, что это такое.
Леви выключает верхний свет и, подойдя к комоду у кровати, включает лампу. Комнату наполняет теплый, неяркий свет.
— Неприятная фигня… — лениво замечает он и отпивает из кружки.
— У тебя тоже была? — спрашивает Микаса.
— Да, — кивает Леви.
Девушка делает глубокий вдох. В комнате так холодно…
— Ты вообще не спал?
— Не спал.
Микаса плотно сжимает челюсть. Глупо будет спрашивать, почему. Лучше бы она тоже не спала… А ещё лучше, если бы тот труп был бы не сном и вырвал ей к чёрту язык, чтобы она больше никого не ранила своими словами.
— Что ты пьешь? — девушка кивком указывает на его кружку.
— Зеленый чай, — отвечает Леви, облокотившись на комод. — Хочешь?
Он протягивает ей чай.
— Не брезгуешь? — хмыкает девушка.
— Тобой? — шутливо отзывается мужчина. Микаса отпивает. — Допивай весь.
— Спасибо… — говорит она и ставит кружку обратно на комод.
Снова воцаряется тишина. Сердце бешено колотится. Ещё несколько секунд и она не выдержит этого напряжения между ними. В каждом слове, каждом звуке чувствуется недосказанность…
Так больно…
— Всё? — спрашивает Леви.
— Да…
Аккерман берёт кружку, собираясь отнести её обратно на кухню, но Микаса внезапно останавливает его, вцепившись в локоть:
— Подожди… — голос дрожит. — Оставь здесь, не уходи.
Леви недоверчиво косится на неё. В его глазах вспыхивает сомнение.
— Я быстро, — отвечает он. — Свет включён, не бойся.
— Я же не об этом… — совсем неслышно произносит Микаса, когда Леви уже скрывается за дверью. Дышать тяжело, будто бы руки мертвеца из ночного кошмара продолжают сжимать её горло. Она начинает дрожать.
Повсюду холод…
Он исходит от неё, исходит от Леви, он висит в этой комнате…
Микаса судорожно вздыхает.
Леви не обманул. Он действительно вернулся очень быстро.
— Выключить свет? — спрашивает он.
— Если ты больше никуда не уйдёшь… — тихо отвечает Микаса. Леви принимает это за положительный ответ, и, щёлкнув выключателем, садится рядом. Она чувствует его взгляд на своём виске. Через силу она заставляет себя открыть рот и произнести это:
— Прости меня…
— За что? — тут же спрашивает Леви.
— За то что я наговорила тебе вчера, — поясняет Микаса.
Как же трудно говорить… Как же больно разрывать эту невидимую стену между ними…
Хочется зажмуриться и отвернуться. Чтобы он не видел её лица.
— Но ты права, — серьёзно говорит Леви.
— Нет. Это совершенно не правда… — тут же возражает Микаса. — Я сказала это…
Она осекается.
Почему сказала?
Девушка смотрит прямо в его серые глаза, и не замечает в них ни холода, ни обиды.
Иначе она бы себе этого не простила.
— Сказала, не подумав? — подсказывает он.
— Нет… — признаётся Микаса. — Если люди говорят, не подумав, значит они говорят то, что думают. Я не знаю почему, не знаю, что на меня нашло… Но я хотела задеть тебя.
— Поэтому ты сказала мне правду?
Девушка качает головой:
— Не надо называть этот бред правдой… Леви, пожалуйста. Забудь, что я сказала. Я так не считаю, и никогда не считала. Наверное, мне просто нужно было разделить с кем-то ответственность за его смерть. Сделать самой себе легче… Я не знаю, зачем я это сделала, но ты не виноват. И я прекрасно понимаю это.
Леви тяжело вздыхает и мягко берёт её руку в свою.
Всего лишь руку…
Но даже от этого становится невероятно тепло.
— Помнишь, на новый год, когда все сбрендили и начали кидать друг друга в снег, ты спросила, почему у меня паника на лице? — внезапно меняет тему Аккерман.
Микаса удивлённо поднимает на него взгляд:
— Да… помню.
— Просто тот момент очень напомнил мне… ситуацию из детства. Один раз, когда я был маленьким, я увидел, как несколько взрослых, громадных и пьяных мужчин на улице пристают к маленькой девочке. И когда я вступился за неё, они повалили меня на землю и… избили. Я не знаю как я выжил тогда, но я отчётливо помню всё, что происходило. А мой дядя сказал тогда, что я виноват. Что если я буду во все это влезать, то окажусь на месте той девочки… и это в лучшем случае. Ему всегда было абсолютно плевать на окружающих людей…
Микаса сильнее сжимает его руку.
«И этого человека ты назвала равнодушным?».
— Я дал себе слово, что никогда не стану таким же… — Леви грустно усмехается. — Равнодушным. Но с взрослением я стал всё чаще проходить мимо несправедливости. И даже не замечал этого…
— Значит… — Микаса с трудом сдерживает слезы. — Значит я всё-таки задела тебя за живое…
— Гордишься этим? — Леви наконец-то искренне улыбается. Грустно, но искренне…
— В тот момент, наверное, гордилась бы… — признаётся Микаса. — Но сейчас, скорее, ненавижу себя за это.
Леви поправляет одеяло, укрывая её ноги.
