Андрею очень понравилось данное зрелище. «Чёрт, так она ещё красивее», – подумал он. Ему не хотелось это признавать, но психопатка была сексуальной, что она и старалась подчеркнуть своими нарядом и макияжем. Ядров был уверен, что девушка получала удовольствие от голодных, хищных и вожделеющих взоров своих одноклассников.
Вновь музыка, и вот школьники сошли со сцены. Они весело разговаривали, обнимались с родителями (особенное лезли бабушки, желая во что бы то ни стало поцеловать своих внучков и внучек), но пилигрим не спускал глаз с той-самой, и когда она резко направилась к выходу, Ядров последовал за ней.
Он вышел в коридор, стараясь держаться на расстоянии. Андрей наблюдал раскалённые уши, что выступали из-за её густых и длинных волос. Выпускница встала перед лестницей, ведущей вниз, секунду постояла и направилась наверх. Андрей подошёл к той лестнице и обнаружил, что ступенек больше нет – зияла чёрная бездна, а бетон хрупко осыпался, словно пробитый метеоритом. Что ж, ему всё равно не туда. Мужчина пошёл за разъярёнными ушами.
Да, ему определенно нравилось идти сзади и ниже, тут открывался прекрасный вид.
Они поднялись на третий этаж, и выпускница зашла в кабинет с надписью: «Математика». Андрей аккуратно приоткрыл дверь, просунув свой взор в щёлку.
За учительским столом сидел мужчина лет сорока пяти. Он был худой, в очках, лысый. Та-самая так быстро подошла к нему, что учитель и не заметил, как она предстала перед ним. Девушка, ничего не объясняя, засунул руки под свою короткую юбку и стянула трусы к щиколоткам.
«Выходит, у неё чулки», – это всё, о чём успел подумать Ядров.
– Если бы вы так сразу… – Очень довольный математик встал. Что-то сверкнуло у него в глазах.
Выпускница вытащила одну ногу из исподнего, а другой игриво откинула белую тряпочку в сторону.
Она приблизилась к педагогу. Тот направил к девушке свои руки…
…И из её лона потянулись красные склизкие щупальца. Они мгновенно обхватили счетовода, а на его лысине и линзах блеснул свет ламп. Учитель начал дергаться, брыкаться, но если он не древнегреческий герой, способный обернуться во время схватки и змеёй, и львом, и водой, – то от таких конвульсий мало толку. Андрей сразу понял, что математик явно не древнегреческий герой.
Тентакли прижали тело жертвы к выпускнице, и учитель заорал (а вернее – запищал), из его паха хлынула кровь, мощной струёй ударив в пол, и преподаватель превратился в тряпичную куклу.
Выпускница аккуратно усадила его тело на стол, точно это был Кен – а с Кеном у математика теперь много общего – и поставила свой аттестат непотребного цвета под ключ свеженькой крови, бивший из самых недр мужеского организма. Корочка стала красной.
– Другое дело, – радостно сказал выпускница.
Девушка обернулась, и её острый взгляд вонзился в дверную щель. Ядров почувствовал укол.
– Ах, вы всё видели… – проговорила школьница и опустила голову, делая вид, что действительно сильно смущена. – Я должна извиниться перед вами… Как я могу компенсировать моральный ущерб? Давайте вместе всё забудем…
В её глазах пылал огонь – это был кровожадный, всепоглощающий огонь, – и Андрей медленно попятился назад, ощущая горячее дыхание смерти.
– Куда же ты! Трахни меня, пожалуйста! – выпускница пыталась сделать свой голосок как можно нежнее, но с каждой буквой всё сильнее звучали нотки злобы и ненависти. – Трахни меня! Возьми меня!
Теперь мужчина бежал. Бежал от женщины, которая просит заняться с ней сексом.
Он начал спускаться по лестнице, и мерный топот раздался по всей школе. Девушка преследовала его.
– Куда же ты! Ты не должен был этого видеть! Позволь мне искупить вину!
Он спустился на второй этаж и засеменил вдоль коридора. Открыл первую попавшуюся дверь – это был туалет. Белая плитка, белые раковины, белый потолок… и блестящие лужи крови. Здесь лежало три трупа. Три мальчика. И у каждого – зияющая дыра вместо паха. Эти когда-то живые существа напоминали чучела, лежащие на складе сгоревшего театра. Скитальцу стало плохо. Что-то кислое заполнило его горло. Девичьи шаги звучали всё громче…
Андрей ринулся вперёд. Страх бушевал в его груди, заставлял сердце отплясывать в бешеном ритме, а своим ядом проникал прямо в мозг, накладывая на глаза чёрную пелену.
Он должен бежать… он должен спастись… прочь из этого кошмара! Прочь!
Но – стена.
Этот закон знает любой архитектор: коридор не может быть бесконечным, рано или поздно он закончится, а вы врежетесь в стену, размазав свои мозги.
Коридор прекратил простираться. Пилигрим обернулся и встретился лицом к лицу со своим вульгарным, но всё-таки ужасом.
Соседка (а почему он вообще решил, что она соседка?) медленно надвигалась, наблюдая, как загнанный в угол рудиментоносец трясётся, потеет и мечет жалкими глазками в поисках спасения. Её лицо окрасила коварная улыбка.
– Ты что, девственник? Все должны пройти через это.
Мужчина пытался мокрой спиной втиснуться в стену, но та не пускала.
– Стена не раздвинется перед тобой. А я раздвинусь. Ну же, иди сюда…
