Всё зелёное полностью

— Берете подносы и подходите к тёте Вале, — женщина указала на прилавок, за которым возилась дородная повариха.

Увидев нас, тётя Валя расплылась в широченной улыбке. Два зуба у неё были золотые.

— Надо же какие гости! Добро пожаловать.

Похватав пластиковые подносы, мы выстроились в очередь, как в школе.

Меня выпихнули первой. Из огромного чана тётя Валя налила в глубокую тарелку суп и поставила мне на поднос.

— Это откуда вы такие будете? — с задорным блеском в глазах поинтересовалась она.

— Из Москвы, — ответила я.

— С самой Москвы? Ну, надо же! И как там Москва поживает?

— Нормально поживает. Стоит.

— Это хорошо. Пускай стоит. Как же вы тут у нас оказались? — она замерла с тарелкой в одной руке и ложкой в другой.

— Мы в лесу заблудились, а ваш автобус нас подобрал.

— Как же это вы заблудились? Не маленькие вроде.

— Давайте я вам расскажу, — нетерпеливо всунулся Лёха.

— Хватит, — одернул его Тифон. — Тебя и так уже слишком много.

— Просто дайте мне поесть и я замолчу.

Тётя Валя спохватилась и продолжила накладывать. Положила пюре, две котлеты с коричневой подливкой и соленый огурец.

— А у вас меню есть? — неожиданно спросил Ярослав.

— Конечно, — она кивнула. — Вон там.

На стене, внутри пластиковой прозрачной ячейки висел листок, в котором было написано: «Четверг. Завтрак: манная каша, омлет и какао. Обед: борщ, котлеты с пюре, сливовый компот, Полдник: печеные яблоки, Ужин: салат Новомосковский, картошка с грибами, чай, баранки. Кефир ежедневно по расписанию».

— А цена где? — удивился Ярослав.

— Какая цена? — повариха состроила непонимающий вид.

— Сколько это стоит? — ровным голосом пояснил Ярослав.

— Ничего не стоит. Мы ничего не продаем, — она широко развела руками. — И не покупаем.

— Точно дом отдыха, — сказал Тифон, понизив голос.

— Всё включено, — добавил Лёха.

— Включено и выключено, — сверкая золотым зубом, передразнила их тётя Валя. — Мы не дом отдыха. В доме отдыха — отдыхают, а мы сначала трудимся, и только потом отдыхаем. У нас, ребятки, коммунальное хозяйство. Слыхали про такое? Община. Мы тут деньгами не пользуемся. Нет, не то, чтобы совсем не пользуемся, мы же не сумасшедшие, у нас и газ, и электричество имеется, но внутри коммуны денег нет. Никто никому не платит.

Тифон задумчиво покачал головой.

— Значит секта? — прямо спросил Амелин.

— Что ты! — повариха замахала на него руками. — Мы нерелигиозная община. Кто хочет — верит, кто хочет не верит. У нас такого нет. Мы идейная община. Коммунизм строим. Ну, почти. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Всё ради человека, всё на благо человека.

— Кто не работает — тот не ест. Трезвость — норма жизни, а искусство принадлежит народу. — обрадованно подхватил Амелин. — Я тоже такое знаю.

— Вот-вот, — тётя Валя вспомнила, что должна накладывать. — И давайте, поторапливайтесь, в семь у нас ужин.

Первые десять минут ели молча, потому что были страшно голодные. Потом Ярослав сказал:

— Вы в курсе, что всё это время мы по одному и тому же месту круги наматывали?

— А машина чего? — спросил Тифон.

— Стоит. Там же.

— Пойдём за ней?

— Только не сегодня, — взмолился Лёха. — У меня всё тело болит.

— Пить надо меньше, — буркнул Тифон.

— Хорошо бы найти кого-то, чтобы нас туда подкинули, — сказал Ярослав.

— Ща оклемаемся и подумаем.

Они снова переключились на еду, только Амелин сидел, внимательно вглядываясь в свекольно-красную густоту.

— Ты чего? — я пихнула его в бок.

— Десять лет борщ не ел или даже больше. Я уже и вкус его забыл. Представляешь? Помню только, что сильно любил. А теперь не могу вспомнить, как это было. Ужасно всё-таки человек устроен. Всякую дрянь хочешь забыть и не можешь, а хорошее растворяется в прошлом, как дым.

— Значит, у тебя появилась отличная возможность почувствовать это снова. И заново его полюбить.

— Нет. Заново не получится, — он отодвинул тарелку. — Лучше я не буду. Ты только представь, что всё, что ты любишь в один день может исчезнуть, просто потому что ты о нём забудешь.

— Временами ты бываешь очень странным.

— В деревне ты говорила, что странные те, кто считает меня странным, — он нашарил под столом мою коленку и стал ласково гладить.

Я поймала его руку и сжала, давая понять, что при всех вести себя так неуместно.

— Ты когда-нибудь смотрела через линзу? — сказал он весело, как будто ничегошеньки не понял. — С вогнутого конца — всё странное, и с выпуклого тоже всё странное. Только по-другому.

Повариха шумно возилась на кухне, гремела кастрюлями, посудой, переговаривалась с кем-то.

В этот момент Лёха с Тифоном одновременно схватились за кусок чёрного хлеба, стали тянуть в разные стороны и нещадно его разодрали. У Тифона в руках оказался почти целый кусок, а у Лёхи только корочка.

— Блин. Всегда так! — с расстройства Лёха кинул ложку в тарелку, свекольные брызги разлетелись в разные стороны, но в основном на когда-то белую тенниску Ярослава.

— Дебил! — Ярослав вскочил, замахнулся на Лёху, но тот мигом развернулся и приготовился защищаться.

Постояв ещё пару секунд в бессильном гневе, Ярослав отправился к поварихе, спрашивать, где можно застирать пятна.