Всё зелёное полностью

— Ужасно, когда у тебя нет дома. Ты вроде и живешь где-то, но это просто место, где ты ешь и спишь.

— Мама говорит, что здесь ни у кого из нас нет дома. Что все мы гости в этом мире и настоящее возвращение домой наступает только, когда мы попадаем в рай. Поэтому человек постоянно чувствует себя потерянным и неприкаянным. Мается, ищет чего-то, но не может найти.

— Хорошо, что ты про рай при Ване не сказала, — я представил себе реакцию Дятла и рассмеялся. — У них с бабушкой, знаешь, какие кухонные битвы на тему религии происходят, папа со своей политикой отдыхает.

— Ой, нет, они мне этой физикой и так мозг весь вынесли. Я не люблю спорить и ничего про это не знаю. Просто хотелось бы верить, что для того, чтобы попасть в рай не нужно умирать.

— Лично мне для рая было бы вполне достаточно иметь много денег и ни от кого не зависеть.

— В смысле? Рай же нельзя купить. Это ведь духовная категория.

— Раз духовная, то и попасть мы в него никак не можем. Живыми уж точно.

— Ну, вот, — она засмеялась. — А я всё ещё рассчитывала на рай в шалаше.

— Забудь.

Кабинка раскачивалась. Мы поднялись почти до самой верхней точки колеса. И я с интересом разглядывал город сверху.

— Ой, смотри, какое всё зеленое, — неожиданно воскликнула Настя. — Как здорово! Как красиво!

Я развернулся в другую сторону, туда, куда она смотрела.

Под нами простиралось бескрайнее зелёное море.

— Видишь, — сказал я. — А ты говоришь — рай. Кругом рай!

— Ага, только он там, внизу, когда смотришь с высоты пятидесяти метров. Стоит спуститься и его уже не будет.

— Ну, это уже от тебя зависит.

— А давай, когда спустимся, будем считать, что попали в рай? — обрадованно предложила она, и в этот момент её голубые глаза стали такими нежными, что мне захотелось, как-то проявить себя, взять хотя бы за руку, но решил с этим не спешить.

— Давай попробуем.

Оказавшись на земле, мы действительно стали восхищаться всем подряд и играть, будто мы высадились в раю, пока не позвонил Дятел и не сообщил, что он вызвал Маркова на дуэль и теперь они в тире. И мы пошли их искать.

Разумеется, ни один из них ни во что не попал, Марков оправдывался слабым зрением, а Дятел, совершенно без смущения — кривыми руками.

Но сам факт дико рассмешил. Я очень громко хохотал, и работник тира решил, что я перекатался на каруселях. А потом Настя увидела единорогов. Белых, огромных, пушистых. Десятка три здоровущих пылесборников, и неожиданно так запала на них, что я, как последний идиот, повелся на эту попсовую разводку.

Двадцать банок. Попасть нужно было в каждую. Сбить. Чтобы упала. Никакого особого опыта стрельбы у меня не имелось, но на первый взгляд сложностей не должно было возникнуть, если бы я не знал, что они в этих тирах постоянно мухлюют. Нам Тифон рассказывал. В одну или две банки кладут на дно утяжелители или иногда жвачкой к полке прилепляют.

Марков и Дятел стояли совсем рядом и всё также агрессивно спорили. Тема уже сменилась, но запал их только усилился. Оба трещали, как сороки, стараясь перекрыть друг друга именами, фактами, формулами и уничижительными эпитетами.

И это оказалось мне очень на руку. Я попросил Настю вывести их из шатра, чтобы не отвлекали, и пока она этим занималась, тихонько передал работнику тира тысячу рублей, попросив единорога.

Парень был только рад, и когда Настя вернулась, все банки, как одна, валялись сбитыми, а я ждал её с мифической плюшевой лошадью под мышкой.

Увидев это, она кинулась обнимать нас обоих. И тогда я понял, зачем люди снова и снова ходят по этим граблям.

— А давай от них сбежим? — неожиданно предложила Настя, когда единорог уже перекочевал к ней, но из шатра мы ещё не вышли. — Пусть спорят себе дальше сколько влезет. Мне кажется, им и без нас хорошо.

Я спросил у парня, продавшего мне единорога, есть ли у них другой выход, и он провёл нас за прилавком, через заднюю дверь.

Выбрались и сразу помчались по боковым дорожкам вглубь парка.

И хотя за нами никто не думал гнаться, мы всё равно ещё какое-то время бежали, пока Настя не остановилась.

— Такие зануды, — проговорила она запыхавшись. — К Маркову я, конечно, привыкла, но как ты со своим братом живешь, не понимаю.

— Вообще-то он не совсем такой. Дятел добрый, хоть и доставучий. Это просто он на твоего Маркова взъелся за переписку в ВК. Он ему писал до того, как мы с тобой познакомились.

— Почему он дятел?

— Потому что доставучий.

— А у тебя какое прозвище в школе?

— Просто Никитос.

— А откуда ты Тоню знаешь?

— Тоня ходила в больницу, где её парень лежал. А я ходил к своему. Ну в смысле — другу. Они там все втроём были. Тифон, Артём и этот её… парень.

В ту минуту меня словно током ударило. Я совсем забыл про картину Тифона.

— Костя не парень. Костя Тонин краш. Она только и делает, что страдает из-за него.

— Угу, — буркнул я, обдумывая, что уже суббота и «до конца недели» остался всего один день. В принципе, если объявиться прямо сегодня, то можно было бы успеть забрать картину завтра. Я покопался и нашел в сообщениях отправленный Трифоновым телефон.