Закончив, Иван поклонился, подхватил с земли маску да шапку с яблоками и векшами[122] и отправился восвояси, пока стража не опомнилась. Нырнул в проулок меж кривыми избушками Сахарной слободы, а там, хитрой тропкой миновав дворы, ворота и тёмный торжок, выбрался к дому старой наузницы[123]. Слепая старуха пользовала хворых: когда за гнутый резан, когда за калач, а когда и просто за яичко варёное. Пока таяла матушка, как свечка, батюшка каких только знахарей не скликал, даже бабку эту. На руках у неё умерла матушка. Царь старуху выгнал с проклятьями, и с тех пор никто из Крапивы-Града, кроме отчаянной Сахарной слободки, к ней ходить не решался: дурная слава шла за наузницей, вот и жила она в сырой избе под кривой крышей едва не впроголодь. Иван, бывало, заносил пирожков с поварни, резанов али тетеревов, которых Алёшка с дружками стрелял; вот и в этот раз постучал в дверь, послушал, как замяукала внутри кошка, вошёл и первым делом вытряс в плошку у порога монеты.
– Здравствуй, бабушка.
– А-а, Ванюша, – усмехнулась из угла бабка. Слезла с лавки, подошла – кошка порскнула из-под ног, – ощупала его лицо, плечи. – Снова скоморохом рядился?
Несмотря на слепоту, была она приметливей зрячих. Иван скинул скомороший кафтан, опустился на поленья у печки. Наузница поднесла в плошке воды. Во всей избе её пахло яблочно, нежно, словно не слепая старуха да дряхлая кошка жили, а тихий сад стоял за окном, вечно зелёный, вечно солнечный, и цвели в нём золотые яблони. И ходила среди них по шёлковым травам матушка, смеялась, и пели вместе с ней царские соловьи…
Иногда казалось Ивану: если метнуться к окну, толкнуть со всей силы, так, чтоб прорвали ставни вёрсты и годы, – можно будет увидеть тот сад. Но вновь и вновь раскрывались ставни, а снаружи ширилась только Сахарная слободка, стояла гнутая жаровня средь улицы, да тянули калики перехожие тоскливую песню:
Присела бабка рядом с Иваном, взяла усталые руки в тёплые ладони. С поставца глядели суровые лики в тяжёлых окладах.
Корзилось Ивану, матушка его за руки держит.
Наколол дров, наносил воды, избу вымел, починил короб, в котором хранила старуха травы. Умылся, надел золотом шитый кафтан, сафьяновые сапоги. Поклонился наузнице, обнял, пошёл во дворец. Словно рассеялись над душой тучи, и вновь стало можно жить.
– Опять батюшка пир устраивает, – молвил Иван, проверяя, плотно ли прилегает к резному ларчику крышка.
– Значит, снова плясать пойдём, – ответила Василиса, расплетая косы. – Что за пир-то? В чью честь?
– Птичий праздник. Поутру всех живых птиц на торгу Гнева выкупит да выпустит из клеток в небо – батюшка говорит, обет она такой дала когда-то. А вечером пир для всех, кто пожелает. Там и Ратибора царём будущим объявит…
Не дрогнул голос. Усмехнулся Иван. А крышка сидела крепко, только замок уж больно позвякивал – переделать требовалось; хотелось Ивану, чтоб ларчик для Василисиных перстеньков справным был и ладным.
– Что ж. И мы придём.
Иван отложил дерун[124], тронул Василису за локоть, облитый шёлковым рукавом.
– Не ходи. Не по сердцу ты Гневе. Замыслила она против тебя что-то.
– За меня не тревожься, Гнева мне дурного не сделает, – качнула головой Василиса. – За себя в оба гляди, Иван. У тебя нынче завистников много…
Убрала в ларчик алую ленту, вынула костяной гребень. Принялась расчёсывать волосы, золотом лёгшие по спине.
– Будто поле пшеничное, – молвил Иван.
– Будто сад солнечный, – улыбнулась Васи ли са. – Матушка моя так говорила.
– А всё-таки замыслила недоброе против тебя Гнева, – повторил Иван. – Конюхи да чернавки только о том и шепчутся. И птиц, сказывают, не просто так она выпустить решила. Может, через тебя до меня добраться хочет. Птицей ли обернуть, со свету ли сжить, в лягушку ли заместо тебя превратить али в пирог запечь – кто его знает. Всё боится поди, кабы батюшка не раздумал Ратибора наследником объявить. Не будет ей покоя, пока я здесь.
– Конечно, не будет, – согласилась Василиса. – Но ты погоди. Поглядим, как нынче всё обернётся. Прежде смерти не помирай, а лучше кафтан мне свой дай.
– На что тебе кафтан мой?
– Метку вышью от дурного глаза. Птаха мелкая, а вдруг и защитит крылом.
