– А пока ждать нужно и глядеть в оба, как бы никого лишнего не оказалось у нас в гостях. – Шептал батюшка, как в лихорадке, прижимал Василису крепче, будто боялся, что растает в его руках. – Иначе уж точно пропало всё… Но нет, нет… Я не дам… Не дам тебя никому больше, ото всех спрячу, от себя самого спрячу и защищу, если понадобится… А пока ждать, ждать Гневу…
– Ждать, – откликнулась Василиса, закрывая глаза.
Стылый покой наполнял грудь. Не было сил ни противиться, ни яриться, только вспоминалась Гнева в серебряной тишине, врачевавшей душу. Вспоминалась – и вина вспыхивала, сжимала горло. Проследить надо, помочь, выручить, раз уж далась в руки такая надежда… Страшно, страшно век по чужбине… Зачем Тень и Солонь, жизнь зачем, если не пытаться защитить её, счастливой сделать изо всех сил, до самого края?
Тем утром, когда дошла Василисина весточка, казалось Гневе: солнце не жжёт – слепит. Задёрнула занавеси, долго стояла, невидящим взором глядя в тяжёлую парчу. В узорах чудились бесконечные тропы, перед глазами плясали тени. Если всё правда… Если только всё правда, выходит, ещё три седмицы – и вернётся домой.
Гнева не заметила, как сцепила руки, вонзила ногти в нежную кожу до царапин. Стёрла выступившую кровь. Раздёрнула занавеси. И отпрянула: на шумную солнечную площадь перед дворцом падал мохнатый снег. Летел, гася свет, забирая тепло, мостя площадь белизной, кутая мир снежной песней.
Гнева раскрыла глаза, не боясь уж ослепнуть от солнца. Распахнула окно, подалась навстречу ветру, холоду, мягкому снегопаду. Остудило щёки, заломило виски. Гнева вцепилась в скользкие брёвна, выглянула наружу, подставляя лицо снегу.
Не верилось. Не верилось. Сотню лет ждала этот день, весточку из Тени… А теперь – не верила.
Сотню лет ждала – уж три седмицы продержится. И только наступит Янваль, только явится – звонкий, зимний да звёздный, – как побежит она к Край-Болоту искать тропу в Тень. Прав оказался Деян. И Тенеслов прав был. И она, Гнева, верно почувствовала в лягушке отголоски Тени, дорогу домой…
Подставила щёки ладоням ветра; в первый раз Солонь добра была, тиха, ласково обнимала за плечи. Гнева сжала подаренную Милонегом брошь, оглянулась на горницу. Ох и горько оставлять будет мужа да сыновей… Но и с ними, как час придёт, доведётся встретиться. Там, в Тени, упросит она владыку, чтоб подсказал, в какой миг царь Озёр-Чащоб на покой отправится. Она, Гнева, подкараулит, встретит, проведёт за руку через Тень. Наконец-то расскажет, кто она в самом деле. Покажет любимые свои места.
«Вижу, тоскуешь, Гневушка. По родным местам тоскуешь? Так ты только скажи где – тотчас снаряжу посольство, поедем вместе, покажешь мне, с батюшкой познакомишь…»
Сколько раз предлагал он – всё попусту. Никакое посольство до Тени не довезёт, никакие царские кони не доскачут.
…Дни до Янваля тянулись хуже, чем дождливые комариные закаты на изломе изока[203]. Терзала тоска. Глядела Гнева на сыновей, и хватала когтистая лапа сердце. Давила, травила так, что почти невмочь было, что решала уж Гнева остаться… А меж тем большие снега ложились на стольный град, и может быть, заметали они тропинку, шепча: незачем тебе уходить, оставайся?
Ломило лоб, ломило виски. Милонег нагнал лекарей да ведунов со всего царства, любые богатства сулил, лишь бы царицу вылечили. Мелькнула однажды меж зелейников грива Деяна; конечно, не он был, но будто искра из прошлого. «Что, воровушка, домой собралась? Пора уж. Посмотри-ка, тут уже и младенчики хорошо если каждый пятый до копытец доживёт, и мужики рано мрут, и бабы хворают. Всё из-за тебя».
«Всё из-за меня, – повторила Гнева. Вскинула голову, испугав знахарку, заговаривавшую боль. – А что было сделать? Я честно дорогу искала. Ни на день не останавливалась. И не по своей воле сюда попала…»
– Что было сделать? – поверх голов спросил голос Деяна. – Ты знаешь, что было сделать. Чёрного врана позвать.
Гнева съёжилась.
– Что такое, матушка? Что такое? – испугалась знахарка.
Загомонили лекари, Милонег привстал в кресле в углу. Гнева, ни на кого не глядя, поднялась и пошла по горнице.
– Матушка! Что не так?..
– Всё с ней не так. Ишь, глаза какие ледяные, нездешние.
– Околдовала она царя, околдовала, сколько раз говорю!
– Это она после того, как невестку любимую потеряла, разума лишилась.
– Да где уж любимую – чуть не съели друг дружку!
– Матушка, говорят, Василису в лягушку-то и превратила…
– Изжарила…
– Со свету сжила!
– Гневушка, что с тобой? – окликнул Милонег.
Не знала она, что ответить. Но зачем Тень и Солонь, жизнь зачем, если не пытаться защитить её, счастливой сделать изо всех сил, до самого края? Не знала Гнева, откуда слова эти. Но решила всё же попытаться в последний раз.
