А этим двум, парню с девицей, молодым, светлым, все смерти нипочём были. Ни чёрные ледяные во́ды не жгли, ни тайные страшные тропы не губили. Воды ласково обнимали, щекотали руки; тропы уводили в лесные чертоги, в сосновые хоромы да берёзовые терема. И чем дальше уходили парень с девицей, тем грустней становилось Гневе. Зябко и темно сделалось на душе, звёзды заволокло тучами, и месяц скрылся. Печаль ухватила сердце, сжала так, что словно бы всё кругом кончилось, и никогда, никогда уж не будет ни света, ни воздуха… Гнева судорожно вдохнула; поблёкла изба, сник речной блеск. Ночь сжала запястье, направляя руку:
– Гляди!
А впереди снова зазвенел смех, и двое выбежали из леса. Там, где ступали, разливалось сияние, и ночные птахи выводили вслед на самом краешке слуха:
А потом всё стихло. Снова стихло. Погасло. Гневе почудилось, будто она уснула. Раскрыла глаза, но тьма кругом не сменилась, не поредела. Подумалось Гневе, что уснула она последним сном.
Взмахнула рукой и не увидела рукава. Качнула головой, да не ощутила движенья. Коснулась лица – но не почувствовала ни щёк, ни пальцев. Только страх объял сердце, охватил тело. Страх – и тьма. Душу спеленало, гася искру внутри.
А из чёрной реки, слившейся с небом, снова глянула смерть.
Из лесу, слившегося с рекой, глянула смерть.
С реки, слившейся с лесом, глянула смерть.
Тишина стояла кругом могильная.
Гнева закричала и не услышала крика. Не откликнулась ночная птица, не подул ветер, не хрустнула ветка, не вспыхнул свет. Звёзд не было, и месяц скрылся. Луна утонула в речке. Закат разошёлся по лесным тропам и погас.
Гнева, сколько ни вглядывалась, не отыскала ни огонька вдали. Сколько ни вслушивалась, не услышала ни звука. Сделала шаг от избы в лес. Не было плеска, только нога в чёботе намокла, и обожгло ледяной водой. Гнева отшатнулась, вместо угла избы наткнулась на еловую ветвь. Вскрикнула, отскочила и запнулась о корень. Упала. Сжалась и замерла. Зазвенело от жуткой тишины в ушах, пахну́ло сосной и инеем. Повеяло от сырой земли скорой зимой.
Гнева лежала, не смея вдохнуть. Так долго лежала, что почудилось, будто лежит в гробу.
– Ах!
Разошёлся по телу, по мыслям жар. Гнева опомниться не успела, как вскочила и побежала, сама не зная куда. Полетела сквозь сухие заросли, подол да рукава цепляли репьи, в волосы набивались листья, можжевеловый запах щекотал ноздри, раздирал грудь. По лицу хлестали мелкие ветви. Но по-прежнему ни звука не было на всём свете.
Нестерпимо пекло в груди, струился пот. Когда совсем кончился воздух и не вышло уже вдохнуть, Гнева остановилась, схватилась за что-то влажное – и увидела, что выбежала к той же избе. Скрипнул ставень, и тело сковал ужас. Ни шевельнуться, ни моргнуть, ни вскрикнуть. Ни обернуться. Никак было не обернуться. А меж тем крался позади разбойник, тот самый, которого погубила в лесах под Любисток-Градом: чуяла это Гнева верней всякой правды.
Лист слетел в волосы. Гнева вздрогнула. Ещё один лист опустился, качаясь, в воду и канул в пучине. Вышел из-за туч месяц, мягко осветил всё кругом. Гнева увидела перед собой сосновый ствол, чешуйки коры, россыпь мха – чёрные крупинки, ясные тени.
Едва слышно выдохнула, медленно-медленно обернулась, а внутри всё замерло. Холодно стало, как, должно быть, на реке бывает, на самой глубине в самый чёрный час, когда и тучные сомы спят, когда и донный ручей не шелохнётся, и звезда не прочертит влажные толщии́скрой.
Вдохнула. Вовсе не разбойник это был из оковинских лесов. Сама Ночь-Река к ней вышла, а Гнева и не признала…
– Середина моего времени это. Не полночь, но времечко перед последней звездой, – шепнула Ночь. – Не помирать тебе пока, Гнева, не помирать. Дальше идти. Рано тебе пока на ту сторону речки переплывать.
Ночь отступила, потянула плавно назад небесное покрывало. Чуть посветлел небосвод, и там, где должна была показаться вот-вот зорька, заиграли звёзды – хороводом, виноградом, дождём, ласковой перекличкой.
Хвоинка упала за воротник. Гнева поёжилась растерянно.
– Звёзды…
Запрокинула голову, не чувствуя ни рук, ни ног от схлынувшего страха, и задумалась впервые за эту ночь: может быть, не конец? Может, к рассвету дело идёт? Может, и самый тёмный час тает? Если пережить эту ночь, если подождать немного – может, и она обернётся светом?
