Летали тени из сказок, мелькали чужие лица, хороводом обман бродил – разбивался вдребезги о шедшее от рук золото. Распускалось что-то внутри; хмелело от чужого счастья, и золотились вечерние росы.
Гнева сделала шаг, не успев подумать. Хрустнула под ногой шишка, но парень с девицей не обернулись. Сидели, будто застывшие: девица сжимала в пальцах стебелёк иван-чая, парень держал её за руку. Кругом венком вились травы, еловые лапы, лисохвост[209], корни. Высоко над ними, там, куда не доставало солнце, зажигались звёзды. Искры их вспыхивали в косах, светились в глазах. От корней поднимался холод; от сидевших на пне шло тепло. Гнева, не думая, сделала ещё шаг, протянула руки, как к ласковому огню.
Застриг ушами заяц. Зашипела, проползая, змея. Корни сомкнулись, запирая у земли зябкость. Травы вобрали силу, распустились последним цветением, укрывая кости и горести, творившиеся, когда поле здесь бранное было.
Парень с девицей смотрели друг на друга; губы не улыбались, глаза светились. Гнева пригляделась и поняла, что́ за солнце пряталось между ними: будущая весна. Девица прижала к груди ладонь парня, стебелёк иван-чая и шепнула:
Воздух загустел, трава путалась под ногами. Гнева села на опустевший пень, чувствуя, как холод пробирается под рубаху. Сжала длинные стебли, поняла, что холод замкнулся: поднимался от земли, шёл сквозь неё, уходил в травы. А рядом шептались, шептались на два голоса:
– Разошью скатерть красными птицами – вот как твоя рубаха. А кафтан вышью птахами малыми на защиту.
– Выстругаю дудочку, стану тебе играть. Будешь просыпаться от дудочки… Как она поёт, сосновая, тонкая!
– А ещё, говорят, ежели под потолок птицу из лозы подвесить, придёт в избу счастье.
– Колыбель выстругаю. И ложки такие, что загляденье! Свистульки, потешки…
– Вот бы померанцевое дерево[210] достать. Зимой придётся зипуном[211] накрывать: шибко оно тепло любит. Зато как пахнет, говорят! А листья – что зеркала: хоть глядись.
– Душегрею тебе справим, как у самой царицы!
– А тебе кафтан, как у царя!
Шептались, смеялись на два голоса, и Ночь, подходя плавно в лесных чёботах, слушала, улыбаясь. Гнева сидела на пне, глядя на девицу с парнем. Занимался туман, путал мысли, и порою казалось ей, будто это она сидит там, на мостках, уходящих в реку, по щиколотку в воде. Осенняя река должна была жечь холодом, а вместо того гладила, поплёскивая. Подол намок, по плечам да по груди бежали мурашки, но тёплая рука ложилась на плечи, притягивала к себе; уходил холод. Пахло от парня хлебом, дымом и мёдом, травами и берёзой. «Совсем как от ранней осени», – подумала Гнева, закрывая глаза, мысленно прижимаясь к батюшке, от которого тоже всегда кострами пахло и дымом…
Тьма скрадывала леса и горы, за рекой поднималась медленная голубизна – там, где уснуло солнце. Но чем выше, тем резвей была синева, а у самого небосвода уходила в чёрные угли, на изломах которых блестели звёзды; перемигиваясь, играли в горелки, звенели:
Жёлтые огни вспыхивали и гасли, звенели в чаще колоколами и птахами. Казались то ягодами, то мотыльками, то лунными осколками, то волчьими очами. Мелькали, кружась, садились на рукава, будто звали.
– Нет, – качала головой Гнева. – Не за мной вы теперь пришли.
Думалось ей, что огни эти – глаза тех, кто по ту сторону. Не боялась их Гнева, потому что Ночь, положив ей на плечи руки, велела:
– Не ходи за ними. Не твоё пока время.
Гнева стояла послушно, глядя в волны, а потом заплескало на реке, и опять явились парень с девицей, принялись ловить огоньки. Те никак не давались: ныряли, сверкали, позвякивали тихонько, будто бубенцы зимней ночью.
– Зачем они вам? – хотела крикнуть Гнева. – Это ж на ту сторону провожатые!
Ночь властно сжала ей плечи:
– Молчи. Не твоё пока время.
А потом девица изловчилась и схватила огонь в ладони. Гнева подумала: сей же миг сожжёт девку, испепелит. Вспыхнет, как лучина. Но девица только поднесла ладони к лицу, полюбовалась вместе с парнем на кусок золота, на птенца жар-птицы, на тайный клубочек, который выведет, куда попросишь, если только хватит храбрости и терпенья. А затем вскинула руки и отпустила. Огонёк взмыл в небо, следом за ним поднялись другие. Миг, второй – смешались огни со звёздами в тучах, и словно теплей стало.
Гнева долго глядела в лесную крышу, в тугие гнёзда. Когда опустила голову, поняла, что одна осталась у избы на краю неба. Там, в глубине, где клубилась меж стволов мгла, колдуньи пряли заклятия, густела паутина, и осенние реки текли вспять.
