Но мы все же решили пробираться в район Шостки. У железной дороги задержались на целые сутки. Переходить линию открыто было рискованно, и мы долго ждали удобного случая. Дежурили в кустах, недалеко от насыпи. Мимо часто проносились составы. Большая оживленность магистрали говорила о том, что район неспокойный и нам следует глядеть в оба. Да и близость Путивля, где дислоцировались румынская дивизия и мадьярский полк, не предвещала ничего хорошего.
К вечеру на большаке появилась подвода. В ней, попыхивая цигаркой, восседал старик. Тощая лошаденка еле перебирала распухшими в суставах ногами.
Кустами мы пробрались к самой дороге. Старик не удивился, заметив нас.
— Что, хлопцы, подвезти, что ли? — первым заговорил он.
— Обязал бы нас, старик, — откликнулся Рощин.
— Не велика услуга. Забирайтесь поживее в солому!
Помня горькую неудачу на переезде у Кегичевки, я спросил:
— А на переезде дежурят полицаи?
— Бывает, — ответил возница и оглянулся. — Пока доберемся, совсем стемнеет. А темноту эта погань не очень любит.
Старик довез нас до села Казацкого. Здесь, у него в хате, мы и заночевали. Утром направились к селу Хижки, расположенному на берегу Сейма.
Решили переплывать реку в одежде. На том берегу чернел густой лес.
— Заберемся подальше в чащу, — сказал Рощин, — разведем костер и обсушимся. Там, за Сеймом, начинается партизанский край. Скоро у своих будем.
— Я тебе дам у своих! — раздался сзади грубый окрик. — А ну подымай руки, сволочь недобитая!
У кустов, метрах в десяти от нас, стояли двое полицаев. Дула автоматов глядели нам в грудь. Мелькнула мысль: сломя голову броситься вперед к реке, но и тут путь был отрезан — его преградил третий полицай. Мы медленно подняли руки.
— Обыщи их, Мыкола, — приказал один из полицаев.
Микола, низкорослый крепыш, переваливаясь, точно утка, на коротких ногах, подошел к нам и запустил сразу обе руки в карманы Рощина.
— Осторожно, там граната, — пошутил Михаил.
Микола мгновенно отскочил, точно на него плеснули кипятком, и схватился за автомат.
— А ну вынь гранату! — крикнул старший.
Рощин вывернул пустые карманы. Третий полицай засмеялся. Микола побагровел, матюгнулся, подскочил к Рощину и закатил ему оплеуху.
— Вяжи их, — приказал старший.
— Сымай ремень! — гаркнул Микола.
Рощин вытащил из брюк ремень и отдал его полицаю. Тот вывернул Михаилу руки за спину и крепко стянул их в кистях ремнем.
— А этого чем вязать будем? — спросил Микола.
— Этого так поведем, не убежит, — ответил старший и скомандовал: — Шагом марш!
На краю села Хижки нам повстречался высокий, сутулый старик. Тонкий с небольшой горбинкой нос, длинные сморщенные пальцы, холодные злые глаза. Что-то в его облике было от одряхлевшего пернатого хищника.
Увидев нас, старик остановился посередине дороги и заложил руки за спину.
— Пан староста, — заговорил старший полицай, — двое советских разведчиков пойманы при попытке переплыть Сейм.
Разведчики? Я удивленно посмотрел на Рощина.
— Для них все мы — разведчики, — шепнул Михаил.
— Долго вас, голубчиков, ждали, — с ехидцей промолвил староста, показав желтые от никотина зубы. — Совсем заждались. Уж всякую надежду потеряли. А вы тут как тут, легки на помине. Только что о вас вспоминал.
— Зато мы тебя, старого хрыча, вспоминать не станем, — пробурчал Михаил.
— Что ты сказал? — вкрадчиво спросил староста. — А ну повтори, голубчик. Не хочешь? Послушай, Петро, будет он нас вспоминать или как?
Старший полицай осклабился:
— Постараемся, пан староста!
— Обыскали их хорошо?
— Ничего, кроме махры да спичек, не нашли.
— Значит, выполнили голубчики свое дело, — сделал вывод староста. — Гоните их в сельуправу.
Втолкнули нас в темный подвал, помещавшийся под зданием сельской управы. Свет пробивался сюда только через щель в дверях. Окошек не было.
— Настоящая гроб-могила, — отметил Михаил.
Я не отозвался Рощину. Мысли были заняты другим: нужно как-то уничтожить документ, переданный мне в Лебедине. На ощупь надпорол подкладку ватника, вытащил бумажную трубочку, поднес к ней горящую спичку. За дверью раздался шорох. «Следят», — мелькнула догадка. Бумажка мгновенно превратилась в пепел. И тотчас с треском распахнулась дверь. В подвал спустился староста.
— Болван, растяпа! — визгливо крикнул он дежурному полицаю. — Эти ироды уничтожили ценный документ. Но ничего! Языки у них остались. Заставим заговорить!
Староста и полицай ушли. Я задумался над тем, как нам себя вести. Было ясно, что полицаи нас с кем-то спутали и что эта ошибка не сулит ничего хорошего. Я поделился своими мыслями с Рощиным. Михаил, впервые попавший в такой переплет, заволновался.
— Будет номер, если нас приняли за настоящих разведчиков. Чикаться не станут, раз-два — и к стенке.
— Остается одно, — сказал я, — выдавать себя за беглецов из Лебединского лагеря. Проверять будут вряд ли. К тому же пленных, как я слышал, должны были увезти из Лебедина. Говори, что ты из Гомеля и пробираешься домой. Гомель ведь лежит почти в направлении нашего движения.
— Этих кретинов я не боюсь. Но ведь они наверняка передадут нас фашистам.
