— А теперь почитаем свое евангелие, — понизив голос, сказал он. — Слушайте.
Читал он не спеша, стараясь выделять голосом самые важные места.
«Царизм перешел в наступление, и первая русская революция захлебнулась в крови. Но она еще не закончилась, она — лишь пролог грядущих революционных битв.
Пролетариату, чтобы победить и свергнуть самодержавие, необходимо крепить союз с трудовым крестьянством и вооружаться для борьбы со злейшим врагом народа — царизмом. Революция — это честь и совесть рабочего класса, и все, кому дорого дело революции, должны сплотиться вокруг большевистской партии и ее вождя Ленина…»
Хлопнула входная дверь. Вбежал Николай.
— Идут. По-моему, сюда…
Едва Родион Михайлович успел спрятать зеленую книжку за пазуху и взять в руки «Евангелие», как в доме появились жандармы.
— Десять заповедей оставил нам господь наш Иисус Христос, — не обращая внимания на вошедших, елейным топом говорил Родион Михайлович. — И самая главная христианская заповедь гласит: «Возлюби ближнего своего, как самого себя…»
Жандармы растерянно поглядывали друг на друга, переминаясь с ноги на ногу. Самый толстый и, видимо, главный из них зевнул и, устыдившись, перекрестился. Потом подошел к столу и внимательно оглядел всех, особенно Бетала.
— А этот кто?..
— Паренек из кабардинцев. Помощник истопника на станции, — ответил Родион Михайлович.
— Желаете обратить в православную веру?
— Так точно.
— Что ж, дело похвальное. Религия — трону опора. Можете продолжать, — пробурчал жандарм, однако походил еще по комнате, заглянул на кухню, потоптался там и наконец, уверившись, что в доме ничего предосудительного не происходит, поплыл к дверям, кивнув остальным, чтобы последовали его примеру. Когда шаги непрошеных гостей стихли во дворе, Родион Михайлович снова достал зеленую книжечку.
Бетал слушал внимательно, хотя далеко не все было ему понятно. Ушел ой поздно ночью, переполненный новыми мыслями и впечатлениями. «Есть, есть в России смелые и надежные люди… И силы хватит у них, и сделать они могут многое…», — думал юноша, шагая по притихшим пустынным улицам.
Он хорошо запомнил, что людей этих называют большевиками, что они-то и есть защитники простого народа. Он шел и твердил три новых заветных слова, которые отныне навсегда войдут в его жизнь:
Большевики. Ленин. Революция.
Ему казалось, что слова эти светятся, как яркие ночные звезды, что рождены они огнем и железом, с которыми имеют дело все труженики земли — и рабочие этой станции, и мастеровые депо, и машинисты, и бедняки из Хасанби, и миллионы других…
Он шел легко и свободно. Лязг буферов и свистки маневровых паровозов, ровный чугунный гул колес подходящего к станции поезда и медный голос станционного колокола — все эти привычные звуки казались ему песней надвигавшейся Революции, о которой говорил сегодня Родион Михайлович.
Когда Бетал вернулся домой, Митрофан Евсеевич уже спал.
Клишбиев стоял на взгорке, широко расставив крепкие, с толстыми икрами ноги, обутые в новые хромовые сапоги. Он хмурился, недовольный, что ему пришлось тащиться из Нальчика в такую даль, до самого верховья Малкинского ущелья.
«Правителем Большой и Малой Кабарды и пяти горских обществ» полковника Клишбиева назначили несколько лет назад, и мало кто из собравшихся здесь крестьян-скотоводов не знал его в лицо.
Он приехал с казаками и личной охраной. Казаки перекрыли дорогу, по которой крестьяне гнали стада и отары на летние пастбища. Полковник стоял на. возвышении, и от этого крупная массивная фигура его казалась еще внушительнее.
— Я предостерегаю вас! Не бунтуйте! — жестким низким голосом говорил он, обращаясь к безмолвной толпе. — Живите спокойно, тихо, и никто вас не тронет. Не забывайте, что Кабарда существует не сама по себе. Мы зависимы от России, державы большой и сильной. Решение российских властей должно быть для нас законом. А решение о пастбищах — воля самого государя. Подчинитесь! Клянусь, я не посоветую вам плохого!..
Клишбиев умел говорить с простым народом. В нужные моменты откуда бралась и улыбка, и располагающая интонация. А тонкое знание кабардинских обычаев и традиций, самоуверенность и апломб не раз выручали его в особо ответственных случаях.
— Вы знаете, что Россия располагает немалым количеством войск. Их надобно снабдить всем необходимым. Для кавалерии царь требует от нас кабардинских лошадей, которые славятся во всем мире. И если мы не передадим коннозаводчикам Вольских пастбищ, то потеряем возможность сохранить племенных лошадей, чистую породу… — голос его вдруг зазвенел, и в нем отчетливо послышались горделивые нотки — Именно теперь мы не имеем права забывать о таких вещах, как кабардинская лошадь, кабардинское седло, кабардинская сабля… И я призываю вас: подчинитесь!..
Клишбиев пустил в ход все свое красноречие. С лица его исчезло недовольное выражение, оно даже стало приветливым.
— Так не уроним же кабардинской чести! Пусть не пойдет по России о нас плохая молва!..
