Клишбиева эта картина не взволновала. Он видел сейчас перед собой только Бетала Калмыкова, дерзкого парня в потертом бешмете, юнца, который, невзирая на присутствие правителя, снова самовольно заговорил, овладев всеобщим вниманием. Теперь он почти кричал, стараясь перекрыть приближавшийся гул, и люди охотно слушали его.
— Кабардинские князья и уорки сами решили отобрать общинные Зольские пастбища. И пусть его высокоблагородие не уверяет, что это приказ царя! А если даже и так? До каких пор будем мы терпеть то, что терпеть невозможно?.. Честь кабардинца!.. А для чего тебе, сын Клишбневых, такая охрана? — Бетал показал рукой в сторону казаков. — Охранять кабардинскую честь? Не так ли?
Калмыков стоял в некотором отдалении от Клишбиева и до последнего долетали лишь обрывки фраз, но и этого было достаточно, чтобы окончательно вывести полковника из равновесия.
— Эй! Стащите его оттуда! — крикнул он срывающимся голосом.
Два стражника из тех, что сдерживали людей и стада на дороге, бросились к Калмыкову. Тот сдернул с плеча двустволку.
— Взять его!
Стражники приблизились к каменистому уступу, на котором стоял юноша.
— Не подходите! — твердо сказал он, вскидывая ружье и прицеливаясь. — Ни шагу дальше!..
Оба солдата переглянулись и мигом съехали вниз по склону Увидев это, ободренная толпа всколыхнулась.
— Гоните стада! Чего вы ждете?!. — Калмыков сделал широкий жест рукой, как бы расчищая дорогу. — Вперед!..
— Вперед! — подхватили воодушевленные его призывом скотоводы. — И позор тому, кто отступит!
Пастухи двинули стада.
Стоило передним тронуться с места вслед за могучим белолобым быком-вожатым, как все снова пришло в движение. «У-у-ей! У-а-х!» — раздавались повсюду зычные окрики, дорога ожила, заплескалась вспененным пыльным потоком.
На дороге в два ряда стояли верховые казаки и личная охрана полковника.
— Назад! — во всю силу своих легких закричал Клишбиев.
— Назад! — эхом отозвались казаки.
Но было уже ясно, что остановить поток невозможно. Медленно и неотвратимо он заливал дорогу, приближаясь к заслону.
Казаки едва сдерживали лошадей. Те, словно чувствуя надвигающуюся беду, дико всхрапывали, рыли землю копытами.
— Назад!
— На-а-зад!!
Впереди стада шли люди, вооруженные как попало: кто с допотопным кремневым ружьем, которое брали на пастбища, чтобы пугать по ночам волков, кто с обыкновенным охотничьим ружьем, а кто и вовсе ни с чем. Их толкали вперед на казачьи штыки и нагайки долго сдерживаемые гнев и ненависть к тем, кто совершил над ними еще одну несправедливость. Едва они подошли к казачьей цепи, как один из казаков, не ожидая команды, вскинул карабин и, не целясь, выстрелил. Пуля попала в голову белолобому вожаку. Бугай остановился, как вкопанный, взревел и ринулся вперед, на обидчика. Цепь дрогнула и порвалась. Сделав несколько неверных шагов, смертельно раненный бык с ревом рухнул на краю дороги.
— А-а-а! Бейте их! Бейте!
Крестьяне бросились вперед. Прогремело несколько выстрелов.
Поток захлестнул стражников и казаков.
Все смешалось — выстрелы, крики, шум рукопашной схватки. В ход пошли камни, палки и кулаки.
Многие в тот памятный день были ранены, а иные навсегда остались лежать в ущелье Малки.
Час спустя ничто уже не напоминало о недавно разыгравшейся здесь трагедии. Нескончаемой серой лентой потянулись по свободной теперь дороге стада, отары и табуны. К закату они уже мирно пощипывали траву на благодатной зеленой Золке.
Каждый занимал свое прошлогоднее место, словно бы ничего не случилось. Вспыхивали огоньки вечерних костров, закипало варево в закопченных чугунных котлах, негромко переговаривались, устраиваясь на ночлег, намаявшиеся за день люди, несказанно гордые своей первой победой, которая так нелегко и недешево им сегодня досталась.
Все — как обычно. Начиналась привычная жизнь на пастбищах. Однако…
В тот момент, когда разъярённая толпа крестьян-скотоводов смела казачью цепь, преградившую им дорогу на Вольские пастбища, Клишбиев понял, что лучший выход для него в создавшемся положении — вернуться за подкреплением.
Он вскочил на коня и вместе с единственным оказавшимся возле него казаком ускакал вперед. Кое-как они спустились с обрыва и, переправившись через Малку, поехали по направлению к Пятигорску.
В пути полковнику встретился возвращавшийся с пятигорского базара мулла из селения Хасанби.
Эфенди был немало озадачен, увидев правителя. Клишбиев ехал рысью, нахлестывая коня. Лицо его было хмуро.
Как видно, случилось нечто необычное.
После обмена приветствиями мулла не сдержал любопытства:
— Что произошло, господин? Куда так торопишься?
— Сам-то ты откуда? — не отвечая на вопрос, недовольно буркнул полковник.
— Из Пятигорска. Небольшое торговое дело…
— Все по торговым делам шляешься, любезный. А паства твоя не хочет признавать ни корана, ни власти — бунт подняли из-за пастбищ на Золке.
— Может ли это быть? Стало быть, карта твоя бита, уважаемый? — по простоте душевной заметил эфенди.
