Когда созрели виноградные гроздья, показали их нарты мудрой красавице Сатаней, матери Сосруко, матери партов. Сорвала она лозы, сложила в кадушку и накрыла тяжелым камнем.
Не больше года прошло, как взыграло готовое сано и сорвало камень с кадушки.
Отведали нарты янтарного сано и пустились по кругу в пляс.
Так подарил Сосруко нартам чудесный напиток. И стали они каждый год устраивать пиршество…»
Исмел кончил. Умолк и Бетал, вполголоса переводивший Кирову слова старика.
Некоторое время все молчали, захваченные легендой. Киров дописал страничку, захлопнул тетрадь и тихо сказал:
— Красивое предание, полное глубокого смысла…
— Таких у нас много, — заверил Исмел. — Не повторяя ни одного из них дважды, будем рассказывать каждый вечер, и на весь сезон хватит.
— А кто же все-таки этот Сосруко? — спросил Киров.
— Он такой же, как и мы, — ответил Калмыков. — Отец Сосруко — нартский пастух.
— А чем наши князья и уорки не похожи на тех, кто прятал от людей сано? — спросил Масхуд, но тут же умолк, пораженный собственной смелостью.
— Так везде жизнь устроена, — вставил Исмел. — Говорят же — сытый голодного не понимает.
Последнюю фразу Бетал перевел Кирову с превеликим трудом. На перевод пословиц его знания русского языка пока не хватало.
Сергей Миронович кивнул.
— У нас сеть такая же. Спасибо, я понял. Действительно, сытый голодного не разумеет. И знаешь, ведь интересы, мысли, даже поговорки бедных людей из многих стран мира совпадают… Значит, о многом думают они одинаково. И нужно объединить людей в один могучий кулак.
Бетал вскочил, обрадованный и возбужденный.
— Я же говорил! Я говорил, Исмел! — закричал он по-кабардински. — Кулак нужен, а не слезные просьбы! Видишь! Гость из России говорит то же самое!
Он повернулся к Кирову и, жестикулируя, повторил все это. От волнения усилился его кабардинский акцент, но что значили подобные мелочи, когда наконец нашелся человек, способный его понять. И он старался как мог вразумительнее выложить все свои мысли, давно ставшие для него убеждением.
— Я думаю так. Разговорами делу не поможешь? Надо взять ружья, кинжалы и так прижать князей и уорков, чтобы пикнуть не могли. Иначе нельзя. Слова не помогут, только то, что возьмем своим мужеством, будет наше! А ты, Исмел, говоришь — лучше уладить все миром…
— Много помог тебе твой кулак на Зольских пастбищах? — старик снял папаху, вытер пот со лба, снова надел ее. — Загнали нас хозяева под самые небеса, где скоту и повернуться негде. Вот и все, что кулаком завоевали мы…
— Не горюй, Исмел. Кто один раз ударит, может не достичь цели. Кто ударит дважды — тот своего добьется.
— Перестань, парень. Нет пользы. в драке. Вчера, говорят, из-за выпасов подрались жители Кучмазукино и Абуко Хабла, — насупился Исмел.
— О чем спор? — спросил Киров.
Калмыков перевел.
— Ссоры и стычки из-за пастбищ между бедняками — это как раз на руку господам, — сказал Киров. — Они рады будут, если бедняки поубивают друг друга. Надо знать, кого бить. Вот Сосруко ваш, хоть и давно был, а знал это. И понятно: он ведь сын пастуха…
Возле костра было тихо. Каждый боялся пропустить хоть что-нибудь из этого спора, который собеседники вели то по-русски, то по-кабардински. Слегка потрескивали в огне поленья да тихо вздыхали чабаны, близко к сердцу принимая услышанное.
— А скажите, — вдруг спросил Киров, — есть ли у вас сказание, в котором Сосруко сражался бы с простыми людьми?
Ну, предположим, с чабанами, табунщиками… С такими же, как вы?..
Исмел понял и задумчиво потер лоб шершавой ладонью.
— Нет, я такого не слышал.
— Почему же вы, дети нарта Сосруко, поднимаете руку друг на друга? Ваш герой отнял у богов чудесный напиток и подарил его людям. И вы должны идти по его стопам. Пора силой отпять у князей землю и волю…
Страшно и в то же время необыкновенно притягательно было то, что говорил им, потомкам Сосруко, гость из России. Все они много раз, еще со времен полузабытого детства, слышали предания о сыне камня, но не видели в них ничего, кроме красивых и занимательных сказок. И только сейчас открылся им весь дерзостный смысл легенды: ведь Сосруко ударил самого бога!
Они понимали не все, что говорил Киров, но сердцем чувствовали высокую правду его слов.
— На Эльбрусе, говорите вы, сидят боги. Разве не похожи они, прячущие от людей и сано, и огонь, и семена проса, на ваших хозяев — князей, дворян и царских чиновников? Сосруко перекинул кадушку с напитком богов и пролил его на землю. Так сделайте больше, чем сделал он! Ведь вас много! Помогите нам сбросить царя с его трона, прогнать его помощников — князей, генералов, старшин! Отобрали у вас Вольские пастбища — верните их силой, не отступайте!
