— Наше дело маленькое, — пробормотал он примирительно и вышел из комнаты. Бетал последовал за ним.
В коридоре правления между тем разыгрывалась одна из тех сцен, которые не были редкостью в этом здании. Торговец, которому Масхуд и его друзья по несчастью принесли свои вещи и привели скотину в уплату за долги, поднял шум, в расчете на то, что ему удастся завершить сделку повыгоднее.
— Забери свой паршивый кумган! Верни мои деньги, и я знать ничего не знаю. Верни мои деньги!
— Но послушай, — пытался было возразить Масхуд. — Нет у меня денег…
— Они ничего не хотят вернуть мне, — увидев старшину, запричитал лавочник. — Пусть они отдадут мои деньги! Не нужны мне ни их кинжалы, ни бараны, ни телки. Пусть вернут мои деньги!
Старшина отмахнулся с досадой, как от назойливой мухи:
— Разве важны сейчас твои деньги?! Рушится все, понимаешь? Нету царя…
— Пусть пропадет твой царь пропадом, — не понял торговец. — Мне нужны мои деньги. Пусть… — тут он встретил взгляд старшины и осекся, сообразив, что сгоряча сболтнул лишнее.
— Да сохранит аллах государя нашего! — поспешно сказал он.
Бетал рассмеялся:
— Нет теперь царя твоего. Молись не молись — назад не вернешь.
— Умер?
— Свергли его, сбросили с трона головой вниз.
Стоявшие тут же крестьяне переглянулись.
— Может ли это быть?
— Правда ли, Бетал?
— Правда. Вот бумага из России. Никто теперь не сможет грабить вас, прикрываясь царским именем! Ступайте по домам и расскажите всем, что царя прогнали! Пусть люди идут в правление!
Чувствуя, что власть ускользает от него, и пытаясь сохранить остатки своего престижа, старшина крикнул им вслед:
— Скажите, что я велел всем немедля собираться возле правления!
Но слов его уже никто не слышал. Масхуд даже позабыл таз и кумган и так припустил по улице, словно к нему воротилась резвая молодость. На бегу он кричал:
— Слушайте все! Слушайте, люди! Царя скинули!
Он бежал, спотыкаясь о кочки и комья грязи, полы его черкески развевались, лоб взмок от пота, но разве все это имело хоть какое-нибудь значение по сравнению с той невероятной и счастливой вестью, которую он первым нёс по родному селению и первым сообщал о ней людям!
— Слу-шай-те-е! Слушайте, добрые люди! Царя сбросили головой вниз! — Голос Масхуда прерывался от возбуждения, но звучал бодро и звонко, далеко разносясь по аулу.
Когда Масхуд пробегал мимо мечети, эфенди был занят полуденным намазом. Прихожане усердно отбивали поклоны, монотонно бормоча непонятные им арабские слова молитвы. Мулла время от времени воздевал очи горе и возглашал скрипучим фальцетом: «Аминь!»
— Аминь! — разноголосо раскатывалось вокруг.
Едва голоса утихли, плавным эхом отразившись от стен, как снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным бормотаньем молящихся.
В это время в мечети появился Масхуд.
— Царя свергли! — во всеуслышание объявил он.
Слова эти оглушили всех. Словно гром грянул среди ясного неба. Люди замерли на ковре, не поднимаясь с колен и не зная, как принимать известие, принесенное пастухом.
— Кровопийцу-царя свергли! — снова закричал Масхуд.
— Ты что? Сдурел? — с трудом вымолвил лишившийся дара речи мулла, — Клянусь аллахом, он спятил! Посмотрите на него, правоверные!
Все повернулись.
Масхуд с досады чуть не топнул ногою. Почему они не верят ему? Ведь он не солгал в своей жизни ни разу, и многие знают об этом. Почему же они застыли, словно изваяния, почему не радуются вместе с ним?
Он глубоко вздохнул и тихо, но четко и ясно, выделяя каждое слово, так что оно было слышно в любом уголке мечети, сказал:
— Бетал Калмыков привез из России бумагу, в которой черным по белому написано, что царя больше нет. Возле правления сейчас собирается сход. Старшина тоже там.
— Иди своей дорогой. Не мешай молитве, — оборвал его мулла.
Масхуд круто повернулся и вышел. Расстроенный тем, что люди не обратили внимания на его новость, он до самого правления ни разу не обернулся.
Но старик ошибся. Едва он перешагнул порог мечети, как люди зашевелились.
Эфенди сделал попытку удержать их:
— И язык, и обычаи, — сказал он, — и каждый шаг наш — все это определено хранителем и повелителем нашим, великим аллахом. Он один волен в наших судьбах и в жизни всего нашего края. И, несмотря на то, что молимся мы не на одном ковре с русскими, аллах повелел нам чтить русского царя и его державу! Пусть навеки здравствует русский царь! Аминь!
Несколько нестройных голосов прозвучало в ответ:
— Аминь!
— Хамзет! — строго окликнул мулла молодого парня, поднявшегося с колен. — Куда собрался?
— Там, говорят, царя свергли, а мы здесь сидим, эфенди, — извиняющимся тоном ответил тот и шмыгнул за дверь. Тотчас его примеру последовало еще несколько человек.
Увидев, что паства его разбегается, мулла попытался прибегнуть к последнему средству:
— Что вы делаете, несчастные? Почему уходите, не закончив молитвы? Аллах свидетель, великий грех берете на свои души!
— Вернемся и домолимся, эфенди! — крикнул кто-то.
— Назад! Назад, богохульники!
— Не гневайся, эфенди, мы вернемся!
— Закончим намаз, тогда…
— С царем покончили, уважаемый эфенди, пока мы здесь сидели!
