«Киров мне верит. Ной верит. Я должен быть достойным их доверия. Иначе нельзя. Сейчас все кавказцы — словно заряженные ружья. Только тронь за курок — раздастся выстрел. А выстрелишь раньше времени — промахнешься. Сначала нужно, чтобы и кабардинцы, и чеченцы, и осетины, и балкарцы, и дагестанцы стали заодно. Тесно тогда будет на нашей земле князьям и уоркам — не найдут, где воды напиться. И почему мы никак не хотим этого понять? Русские давно поняли и заботятся о нашем единстве больше, чем мы сами…»
За поворотом улицы показались серые здания бывших казарм, построенные давным-давно для солдат Апшеронского полка. Стояли они на склоне горы, близко друг к другу. Приземистые, с одинаковыми квадратными окнами, казармы производили тягостное впечатление.
Киров и Буачидзе, размещая делегатов съезда, учитывали одно немаловажное обстоятельство: нужно было разъединить враждебно настроенные друг к другу делегации. Между казаками и чеченцами поселились кабардинцы и балкарцы, между ингушами и осетинами — иногородние. Эта маленькая хитрость пока что оправдывала себя: никаких конфликтов и инцидентов в казармах со дня открытия съезда не возникало.
Калмыков вошел в подъезд.
Два узких окошка, расположенных по краям несуразно длинного коридора, пропускали так мало света с улицы, что Бетал некоторое время стоял, прислонившись спиной к стене, чтоб не налететь на кого-нибудь, пока глаза его освоятся с полутьмой.
Наконец он осторожно двинулся вперед и, дойдя до пирамиды с оружием, остановился.
Проход загородил бородатый старик-чеченец в чалме, стоявший в молитвенной позе на коленях на разостланной бурке. Рядом с ним на полу лежали его ружье, сабля и кинжал.
Калмыков отлично понимал, что пока старый хаджи не закончит утреннего намаза, путь дальше закрыт.
Старик заметил Бетала, но продолжал молиться с прежней медлительностью и невозмутимостью.
Прошло несколько минут. В коридор вошли три подвыпивших казака. Громко переговариваясь, они приближались к тому месту, где стоял Калмыков. Один из гуляк вполголоса затянул песню.
Хаджи, продолжая намаз, пододвинул к себе ружье.
Казаки были уже в трех шагах и продолжали шуметь, хотя и заметили старика.
Бетал загородил им дорогу.
— Тихо! — негромко сказал он.
Кудрявый казак, который пел песню, от удивления замолк, вглядываясь в темноту коридора:
— А ты кто такой? Ты кто? Атаман, что ли?
Дружки-его поддержали:
— Ишь ты! Маузер прицепил, так думаешь — испугались тебя?!.
— Мы — казаки! Понял? Сам царь не говорил нам «Тихо!». А ты отколь взялся? Кто таков?
Бетал показал им свой партийный билет.
— Вот кто я такой, товарищи!
Казаки мгновенно затихли и, шикая друг на друга, повернули назад.
Калмыков облегченно вздохнул.
В это время старик-чеченец закончил молитву и тяжело поднялся с колен.
— Салам алейкум! — подошел к нему Бетал.
— Уалейкум салам! — отвечал старики продолжал на довольно чистом русском языке: — Ты славный парень. Кто ты?
— Из Кабады. Калмыков.
— А-а, — протянул старик. Слышал я о тебе от Асланбека Шарипова. А ты молодец, — чеченец кивнул по направлению к двери, куда удалились казаки, — послушались они тебя. Аллах свидетель, если б помешали молитве, пристрелил бы на месте! Правда, одной ногой я стою в могиле, но ружье мое еще не знало промаха!
— Дай бог, чтобы и впредь так бы, — сказал Калмыков. — Но, прости меня, стрелять надо только в своего врага… Да и то, если ты твердо уверен, что это враг. — Калмыков наклонился и, быстрым движением подняв бурку с пола, накинул ее старику на плечи.
— Спасибо. Я вижу, ты вырос у хороших родителей. Дай бог тебе счастья…
— Скажи, уважаемый, — спросил Бетал, — в какой комнате живет Асланбек Шарипов?
— Нет его. В город пошел. Зачем нужен? Скажи, если не секрет.
— Очень нужен мне Асланбек. Но раз его нет, может, ты, хаджи, пойдешь со мной к кабардинцам?
Старик с готовностью согласился:
— Пойдем, дорогой! Ради тебя что хочешь сделаю!
Казарма, в которой жили посланцы Кабарды и Балкарии; была, пожалуй, самой большой из всех. В огромной комнате, освещенной несколькими небольшими окнами, было душно, накурено. Повсюду — на деревянных нарах, на стульях и подоконниках — сидели горцы. Калмыков застал почти всю делегацию в сборе.
Поздоровавшись, он заговорил без всяких предисловий:
