Казак вошел внутрь загона. Но поймать вороного оказалось не так-то легко. Он ловко увернулся от рук казака и, дернув шеей, затерся в гущу табуна.
Пришлось парню все начинать сначала. Вытянув левую руку вперед, чтобы обманным движением правой схватить жеребца за гриву, казак, крадучись, подбирался к нему все ближе и ближе. Вот осталось не более пяти шагов… трех… двух… Парень протянул было руку, но чуткая лошадь, будто играя, взбрыкнула задними ногами, и казака обдало комьями твердой утоптанной глины, полетевшей из-под копыт. Незадачливый казак мигом очутился по эту сторону загородки.
Вокруг захохотали.
— Энто тебе не дома на печке блох ловить!
— Конь, чай, не девка, не приворожишь!
— Ха-ха-ха!
— За хвост ухвати его, малый, за хвост!..
У казачка даже шея покраснела от стыда и обиды.
— Помогнуть надо, — сказал кто-то.
Тотчас нашлись охотники изловить норовистого жеребца. В загон вошли сразу несколько человек и стали обходить коня, оттесняя его от табуна и прижимая к забору. Он медленно отступал, словно понимая, что не сможет пробиться сквозь сужавшееся вокруг него кольцо… Потом внезапно остановился, храпя и роя копытами землю. Люди тоже остановились, невольно залюбовавшись. В это время жеребец рванулся к плетню, перемахнул через него, чуть зацепив копытами, победно заржал и проскакал прочь.
Толпа загудела, заволновалась.
— Эй! Держите!
— Не упускайте!..
— Аркан! У кого есть аркан?
Через минуту с десяток всадников уже неслись по взгорью, растянувшись длинной цепочкой. Свист, улюлюканье, подбадривающие возгласы…
Однако полчаса бешеной скачки не принесли успеха преследователям. Никому не удалось настичь вороного. Вытянувшись в струну, он мчался ровным наметом. Черная грива его, как крылья, играла под ветром. По одному, по два, на взмыленных лошадях, верховые вернулись к загону.
А молодой новобранец-казак с загоревшимися глазами следил за скачкой и от удовольствия прищелкивал языком:
— Цо-цо… Вот это коняка!.. Дюже хорош!.. Спасибо тебе, добрый человек, — бросился он пожимать руки Эдыку. — Уважил! И впрямь, видать, остер у тебя глаз на лошадей!..
В разговор вмешался и хозяин, тучный казак в синей черкеске, который во время этого переполоха забыл даже о своем торге:
— Правда твоя. Золотой скакун. Берешь, что ли?..
— Беру!
— Тогда излови. Поймай и плати гроши… По рукам, что ли?..
— Вижу я, не поймать ему такого коня, — сказал Калмыков и, взяв аркан, сел на лошадь.
Вороной между тем, чуть приостыв от погони, гарцевал в полуверсте от загона, словно поддразнивая коневодов.
Эдык поскакал к нему напрямую, по косогору, держа в левой руке поводья, а правой изготавливая волосяной аркан.
Жеребец насторожился, услышав топот. Поднял голову, прянул ушами, но все еще не трогался с места. Когда расстояние между ними сократилось более чем на две трети, вороной снова заржал и пустился вскачь.
Эдык, не отставая, несся за ним. Свежий конь табунщика, испытанный и верный скакун, слушавшийся малейшего движения своего седока, медленно, но верно настигал вороного.
Обезумев от ярости, тот уже не разбирал дороги, перескакивая через рытвины и канавы, ободрал бок о колючий терновник и, кося выпуклым, налившимся кровью глазом, дико храпел и летел к обрыву над Малкой, которая делала здесь крутой поворот.
Люди стали громко кричать, надеясь отвлечь жеребца и заставить его изменить направление, а кто-то даже дважды выпалил из ружья. Но и крики, и выстрелы только еще больше напугали животное. Прижав уши, вороной летел навстречу неминуемой гибели…
— Пропал конь…
— Загубит его Эдык…
— Загубит, загубит, — подхватил толстый казак, а его молодой покупатель сел на землю и закрыл руками лицо, не в силах дальше наблюдать за происходящим.
— Такая лошадь… — вздохнул кто-то рядом с ним.
В это мгновение засвистел аркан, пущенный рукою Эдыка. Все замерли. Вороной как-то неестественно выгнул шею, встал на дыбы на полном скаку и упал на влажную землю в двух саженях от обрыва.
По толпе прокатился вздох облегчения.
Будто отвечая общему настроению, из-за туч вдруг показалось солнце, ярко осветив долину. На пожухлой траве, на кустарниках заблестели сережки замерзшей росы.
Добрая половина базара хлынула к обрыву, где только что Эдык Калмыков остановил вороного.
— О аллах, еще бы немного — и конец…
— Сорвался бы в пропасть, если бы не Эдык!
— Разве кто-нибудь видел, чтобы аркан, брошенный Эдыком, не достигал цели?..
— Он прирожденный табунщик!
Бетал бежал вместе со всеми, слышал все это и был горд за своего отца.
— Клянусь, — отдуваясь и придерживая руками свой колыхавшийся живот, заговорил владелец коня, подбежав к Эдыку, — клянусь, давно я так шибко не бегал! Ну и хват ты, Калмыков… ничего не скажешь! А конь-то каков, а? Не сыщешь такого во всей Кабарде! Что, братцы, кто больше дает?
Эдык коротко бросил:
— Не хвали много. Пробовать надо. Смотреть надо, как под седлом пойдет! Седлайте его!..
Вороного оседлали. Он фыркал, косясь на людей, вздрагивал от прикосновения и пытался сбросить с себя седло. Но чувствовалось, что и долгая изнурительная скачка, и аркан Калмыкова несколько поохладили его пыл.
