— Столько лет мечтать стать журналистом, столько труда, сил отдать, чтобы прийти к этой цели… Сначала выпускные экзамены, потом вступительные, четыре года на журфаке, три года в газете, параллельно проходя военную подготовку, потом на телевидении почти четыре… Почти две недели вести эфиры из горячей точки, чтобы потом какой-то… Придурок начал уличать меня в клевете. Просто с ума сойти, — Юля налила себе молока и отломала кусочек шоколадки. Она очень сейчас жалела, что Барсика рядом нет. Она привыкла тискать его, теребить за ушком в минуту душевной невзгоды.
Юля уже выучила наизусть эту статью 128.1 Уголовного кодекса РФ. Там прямо был отдельный пункт, специально для этой ситуации:
«Клевета, содержащаяся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении, средствах массовой информации либо совершенная публично с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет», либо в отношении нескольких лиц, в том числе индивидуально не определенных, —
наказывается штрафом в размере до одного миллиона рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок до двухсот сорока часов, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до двух месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет.».
Либо попадалово на деньги, либо лишение свободы. Ничего хорошего не светит.
По телевидению уже объявили об уходе Юлии Фроловой с «ОРТ». Юля посмотрела тот эфир, улыбаясь во весь рот. Вот только это была улыбка боли, душевных страданий. Хотелось метать и рвать, сломать всю мебель, но Юля не позволяла себе опуститься до такого уровня отчаяния. Она приказала себе держаться до последнего, лишь изредка давая право на слабость…
Двенадцатое апреля. Десять утра. Юля, Пчёла, Оля, Белов и Макс едут в суд. Юля съела весь запас шоколадок у себя в сумке. Первый раз, когда сладкое не помогло успокоиться. Юля не знала, куда себя деть — вроде как хотелось послушать музыку в наушниках, вроде как не хотелось. Юля подпёрла голову ладонью, оперевшись на подлокотник и молча уставилась на размытый из-за дождя пейзаж московских дорог.
— Ну, говорят, что когда что-то важное делается в дождь, это благоприятный знак, — Белов и сам понимал, что его попытка утешить Юлю выглядит нелепо и абсурдно. Фролова поправила складки своего ярко-красного платья. Убийственный цвет. То, что нужно в такой день. Пчёла игрался с пальцами Юли, показывая, что он рядом.
— Ты не волнуешься, надеюсь? — почти шёпотом спросил Пчёлкин. Юля не могла говорить от усиливавшегося с каждой секундой напряжения в груди. Воздух приходилось вдыхать как можно глубже. Юля плавала в море тревог, и с каждой секундой уходила всё глубже, на самое дно.
— Всё в порядке, милый. Мне, правда, не нравится, что дождь испортит мою укладку.
— Не переживай, ты и так сногсшибательна, — отметил Белый, за что получил лёгкий подзатыльник от своей ненаглядной жены. Помимо этих коротких реплик, больше ничего не было сказано. Все решили не тревожить тишину, предвещавшую нечто глобальное.
Юля выпрыгнула из машины, едва завидев вдалеке величественное здание одного из главных судов Москвы. Беловы, которые вновь были в качестве зрителей, достали паспорта. Пчёлкин сетовал на свою роль свидетеля, из-за которой он вынужден был сидеть за дверью, как собака, оставленная хозяином в магазине. Кроме Пчёлы, свидетелями также проходили Лена Полякова и несколько людей, участвовавших в работе несуществующего фонда. Со стороны Сорокина выступал Каверин и его знакомые. Юля внимательно посмотрела на своего оппонента, оценивая его визуально. Сорокин будто на свадьбу приехал — красивый смокинг, большая бабочка на шее, белая рубашка. В нагрудном кармане — салфетка.
— Чёрт возьми, дождь всё испортил, — фыркнул Сорокин, закрывая свой чёрный зонт и отряхивая его от капель. После этого Сорокин поправил свои светло-русые волосы и провёл рукой по щетине.
— Да ладно, всё пройдёт замечательно, — Каверин пел какую-то незамысловатую песенку, шлёпая весело по лужам, как маленький ребёнок. — Что мне снег, что мне дождик проливной, когда по заслугам получат все…
Неожиданно у здания стала собираться толпа с плакатами. Она громко скандировала два слова:
— Свободу Фроловой! Свободу Юлии!
Космос был во главе этой процессии. Он размахивал ватманом, где красками написал то же самое,что и кричали люди. Когда Белый возмутился:
— Ты что устроил здесь за цирк?!
Кос сказал:
— Юля помогала людям. Пускай они помогут ей.
Юля, смотря на всех этих протестующих, испытала невообразимую гордость за себя. Значит, она смогла принести пользу и запомнится народу.
— Юль, мы пока пойдём, отметимся у секретаря, хорошо? — Пчёла в конце концов отыскал свой потрёпанный документ, удостоверяющий личность и отправился в зал суда, ведя своих спутников за собой. Фролова опёрлась о стенку, прикрыв глаза и настраиваясь на своё выступление в качестве ответчика. Каверин подошёл к ней быстрым шагом и встал прямо напротив Юли, на слишком близкую дистанцию.
