— У них есть доказательства невиновности Сорокина. Но откуда они могли взяться, я не понимаю? Я точно знаю, что те деньги шли на его личные траты. Кто-то их сфабриковал. Но кто? — Юля теребила пальцами нижнюю губу… И вдруг Пчёлкина и Фролову осенило в один момент. Они посмотрели друг на друга, хором произнося:
— Каверин…
— Он мне говорил, что лишит меня работы… Вот подонок! — Юля пнула ногой какую-то бутылку, лежавшую на полу. — Я не думала, что он пойдёт на это…
Витя молча обнял Юлю, поглаживая по волосам. Он хотел лишь одного — чтобы Юля успокоилась, тем самым не тревожа ребёнка. В то же время Пчёлкин думал с тревожностью ещё об одной вещи — деньги. Они терпели конкретные убытки от Юлиной потери должности. Теперь бюджет был целиком и полностью Витин, что не устраивало его. Он любил деньги, и чем их было больше, тем лучше. Юля действительно начала предпринимать попытки успокоиться, так как почувствовала спазмы внизу живота.
— Пошли, поедим. Потом решим, что делать, — сказал Пчёлкин, а сам думал:
«Мы попали на бабки. И именно когда будет ребёнок.»
Однако худшие опасения Фроловой подтвердились. На следующее утро Пчёлкин, разбирая почту, обнаружил письмо счастья: повестку в суд. Заседание должно было быть через две недели.
— Вот же кабздец, — Пчёлкин ударил по почтовому ящику с цифрой их квартиры кулаком, испугав бедную бабулечку рядом. Пчёла подошёл к лифту, читая внимательно повестку.
«Кому: Фролова Юлия Александровна
Московский Басманный суд вызывает Вас
В качестве ответчика к 11:30 часу 12.04.1998 г
По делу 15678 (ИСТЕЦ: Сорокин Игорь Вячеславович
ОТВЕТЧИК: Юлия Александровна Фролова
СУЩНОСТЬ: о защите чести, достоинства и деловой репутации, клевете, компенсации морального вреда.)
Суд предлагает сторонам представить все имеющиеся доказательства по делу (ст.56,57 ГПК РФ).»
Пчёла думал о том, как правильно сообщить об этом Юле. Каждый стресс бил по ней и ребёнку. Юля не спала всю ночь, ворочалась, гуляла по квартире, а потом и вовсе уехала кататься по Арбату. Это было признаком того, что Юля на грани нервного срыва. Фролова не говорила никому о том, что боли в животе усиливались: она считала это нормой во время беременности.
— Юль, короче, тут такое дело… — Пчёлкин почесал затылок, замявшись и издавая нелепое «уэканье». — Тебя в суд вызывают.
Юля выхватила повестку из его рук, жадно проглатывая каждую буковку. Слова били сильнее огнестрельного. У Юли начали подкашиваться ноги. Она внезапно почувствовала себя такой беспомощной и слабой…
— Юль, у меня идея появилась. Давай ты скажешь о беременности? Это поможет, никто не начнёт судопроизводство…
Дело было в том, что нигде пока официально Юля не проходила, как беременная: на работе она не снизила нагрузку, в женскую консультацию ещё не успела встать.
— Нет, Пчёлкин. Никто не узнает о ребёнке. Если этот хрыч узнает, что я беременна, он озвереет, — Юля сидела на диване, не шевелилась. Холодное спокойствие и настойчивость вывели Пчёлу из себя.
— Фролова, ты тупая? Любой суд — это такая нервотрёпка! Ты и так истерики закатываешь постоянно! Знаешь что?! Если я потеряю ребёнка из-за тебя, то я тебя никогда не прощу! — Выпалил Пчёлкин. Гнев затмил разум.
— Вить, послушай. Я не хочу, чтобы люди знали о моей беременности, потому что к тебе будет пристальное внимание, как к отцу. А ещё могут зацепить его, — Юля положила руки на живот. — Ты сам говорил, что мы выиграем суд, что у нас хорошая юридическая подготовка. Пойми, этот суд — мой единственный шанс отстоять свою позицию и защитить мою деловую репутацию журналиста, которая была растоптана.
— Да, говорил, — подтвердил Витя. — Ладно, участвуй в суде. Просто обещай мне не нервничать.
— Всё будет хорошо, — Юля сделала жалкое подобие улыбки и положила ладони на щёки Вити, поглаживая.
— Господи, Юля, ты такая сильная. Я тебя должен утешать, но ты справилась сама. Конечно, всё наладится. И всё будет замечательно.
Пчёла сразу же набрал Белова, рассказал о проблеме. Тот связался с адвокатами и юристами, которые могли помочь в этой ситуации. Прогнозы были хорошие: они гарантировали высокий процент победы в суде.
Юля страдала без работы. Она привыкла постоянно быть в гуще событий, выезжать на места происшествий, выходить в прямые эфиры, работать с информацией, общаться с людьми… Сейчас её дни были свободны. Юля в четырех стенах чувствовала себя как в тюрьме. Самое плохое в этой свободе было то, что негативные мысли всё ближе подбирались к Юле. При Пчёлкине она надевала маску счастливого человека, а когда он уезжал, то начинала пожирать себя, рисуя самые негативные варианты исхода. Юля даже рассматривала такой поворот, что она пожизненно будет сидеть в тюрьме.
— Не вовремя ты сейчас, малыш, — усмехнулась Юля, поглаживая живот. Просто снова стало подташнивать. Юля уже с первых недель разговаривала, обращаясь к дитя, несмотря на то, что оно даже ещё не сформировалось толком. Ей так было легче, она могла хоть как-то выпускать эмоции, изливать душу. Обратной реакции, конечно, ещё не могло быть, но Юлю это не смущало.
