Юля постоянно разговаривала с Настенькой, описывала все, что происходит вокруг, читала наизусть стихи перед сном. Настя радостно гукала в ответ. Юля часто замечала на лице Насти лёгкие подрагивания уголков губ — первые попытки улыбки.
Ночью к плачущему ребёнку Витя с Юлей вставали по очереди. Пчёлкин долго не мог научиться укачивать Настю и правильно её держать. К сожалению, именно в моменты плача дочери проявлялась вспыльчивость Вити. Когда Настя не могла угомониться дольше, чем пятнадцать минут, Витя не выдерживал и на повышенном тоне восклицал:
— Ну чего ты плачешь, а?
Юлю это сильно коробило, и она резко вырывала ребёнка из рук, напевая колыбельные, какие знала. Со временем Витя научился держать себя в руках, ведь он чувствовал себя виноватым перед Юлей и дочкой.
Витя очень часто просил совета у Беловых по воспитанию детей. Когда он взял дочь на руки в роддоме, то поймал себя на чувстве полнейшей растерянности. Один вопрос «И чё мне делать с этим?» атаковал мозг.
Однажды Саша Белый посоветовал Вите побольше общаться с дочерью, чтобы выработать чувство доверия и безопасности. Пчёла последовал этому совету. Вот только не совсем правильно.
— Ну короче, Настюх, знаешь ли ты, что такое рэкет?
Юля в тот момент была на кухне, к своему счастью. Услышав она это, получила бы второй микроинсульт.
Витя начал посвящать дочь в свою криминальную деятельность, раскрывать основные схемы заработка. Настя внимательно слушала, устремив глазёнки на Витю.
«Я смотрю в свои глаза», — Витя всматривался в лицо Насти и видел свои черты. За это он влюблялся в неё ещё сильнее.
— ... И вот таким образом мы поставляли…
А вот здесь рассказ пришлось закончить: Юля вернулась в комнату, чтобы покормить Пчёлкину-младшую.
— Так, значит? Посвящаешь нашу дочь в свою тёмную жизнь?! — Юля подняла Настю на руки. — Может, ещё стрелять научишь, а?
— Не кипятись. Она ничего не поняла, но я хотя бы с ней пообщался, — Пчёла сел на диван, не понимая, за что получил словесных звездюлей.
— Ты мог ей рассказать про погоду, про какую-то любую белиберду. Запомни: Настя не должна знать, кем ты стал. В крайнем случае, я расскажу ей об этом в 16 лет, — Юля положила Настю на живот, для тактильного контакта с ребёнком.
— Юль, может мне уйти? Тогда без проблем, я сделаю это. Ты слишком часто стала упрекать меня в моём образе жизни. Когда рожала, должна была подумать, — совершенно спокойно и расчётливо были произнесены эти слова. Фролова замолчала, пряча слёзы.
— Вот и славно. Дай мне её.
— Вить, её надо покормить, она сейчас капризничать начнет. Выйди.
— Чего я там не видел, — фыркнул Пчёлкин, но всё же оставил Юлю наедине с Настей в столь интимный момент.
Уже с младенческих лет в Насте проявлялась эмпатия. Она хорошо чувствовала эмоции окружающих: когда она видела, что мама устала, Настины уголки губ опускались. Поэтому Юля старалась казаться весёлой, даже несмотря на то, что руки уже изнывали от бесконечного качания, в мешки под глазами уже можно было спрятать весь запас картошки Беларуси, а жизнь в четырёх стенах сводила с ума.
Настя не могла уснуть без мягкой игрушки — плюшевого медведя с розовой ленточкой на шее. Вообще, этого зверька подарил Пчёлкин Юле на годовщину отношений, просто Насте он очень понравился. Как только Юля забирала медведя, чтобы постирать его, Настя начинала капризничать.
В целом, Настя унаследовала мамин спокойный характер: она плакала только когда не могла уснуть, теряла игрушечного друга из виду или когда кто-то в окружении повышал голос.
На третьей неделе от роду у Насти начались колики. Юля из научной литературы знала об этой беде и была морально к ней готова. Поэтому когда Настя начинала громко плакать поджимая ноги наверх, к животу, Юля всё поняла.
Такие приступы были довольно редкими: один-два раза за вечер. Юля хотела сначала позвонить Оле, чтобы узнать, как она справлялась в своё время с коликами, но что-то Юлю остановило.
На второй час бесконечного укачивания, которое не давало толку, Витя начал беситься.
— Юль, я не понимаю, чё она ревёт?!
— Во-первых, отдай мне ребёнка. Это не погремушка, ты её сильно трясёшь, сотрясение мозга будет, — Юля забрала Настю. — Во-вторых, колики у неё.
— Ну надо что-то делать с этим, наверное, — в форме претензии сказал Витя.
— А то я не знала! Нет, мне абсолютно всё равно, что моей дочери плохо! — Юля положила Настю в кроватку, набирая номер педиатра. Она не могла спокойно реагировать на выпады Пчёлкина: нервная система была убита напрочь.
— Юль, угомонись! Я не на тебя злюсь, я просто на нервах. Ты врачу звонишь?
— Нет, Ельцину! — огрызнулась Фролова. — Да, добрый вечер… — Юля дождалась ответа и начала излагать суть проблемы. Юля подробно рассказала о Насте, назвала её параметры.
— Да, Вы правильно определили. Это действительно колики. Вам ещё повезло: у некоторых дети закатывают истерики каждые два часа.
— Она целыми днями спокойная, а под вечер начинается концерт для скрипки с роялем, — Юля выдохнула. Настя сама устала плакать и уснула. — Что можно сделать, чтобы как-то облегчить её страдания?
